Горячие слезы Блейз пропитывали его рубашку. Она неудержимо дрожала.
Едва Эдмунд протянул руку, чтобы пригладить медово-золотистые волосы, как за окнами вновь загрохотало.
— Хочешь, я побуду с тобой? — спросил он, думая при этом, что Блейз — самая восхитительная из женщин, каких ему случалось держать в объятиях.
— Да, милорд.
Он осторожно положил ее на пуховые подушки и взглянул ей в лицо. Ее глаза в эту минуту напоминали омытые дождем фиалки, губы соблазнительно подрагивали.
— Блейз, я не могу поручиться за себя — ты меня понимаешь? Я должен быть совершенно откровенен с тобой, дорогая, — он серьезно взглянул на нее.
Блейз испуганно прикусила нижнюю губу, и ее маленькие, ровные белые зубки впились в розовую плоть.
— Вы хотели бы заняться со мной любовью? — еле слышно проговорила она.
Улыбка заиграла в уголках губ эрла.
— В таком случае ты мгновенно забыла бы про грозу, — ответил он. — Но если хочешь, я оставлю тебя, дорогая.
Блейз задумалась, но в это время еще один яростный раскат грома потряс окна и заставил ее вновь броситься на грудь мужу.
Блейз в отчаянии прижалась к нему грудью, и в этот миг все благие намерения Эдмунда Уиндхема бесследно исчезли. В конце концов он был простым смертным, а не героем рыцарем из романа. Блейз — его жена, и он всей душой желал ее. Тони прав — она принадлежит ему! Он овладеет ею и покончит с этим вздором! Он сорвал с себя рубашку и запустил пальцы в ее волосы, запрокидывая голову Блейз и впиваясь губами в ее рот."
"Его страсть изумила Блейз.
Они целовали и обнимали друг друга уже много недель подряд, но таких поцелуев между ними еще не случалось. Это был требовательный поцелуй, он обжигал ее нежные губы, заставлял их приоткрыться. Его язык проникал в ароматную пещеру ее рта. Их языки впервые встретились, и Блейз содрогнулась от остроты нового ощущения, — казалось, соприкоснулись два лоскута теплого бархата. Все ее тело ослабело от этого ощущения, но она все еще не решалась удовлетворить голод мужа.
Теперь между ними не осталось недосказанного.
Эдмунд целовал ее, пока Блейз умоляюще не застонала, прося его прекратить, но вместо этого его горячие губы проложили дорожку по атласной шее Блейз. Сильные пальцы разорвали шелк ночной рубашки, отбросили ее прочь, и невинность Блейз предстала перед Эдмундом в золотистом отблеске огня из камина. С очередным стоном Эдмунд зарылся лицом в долину между ее девственных грудей, словно клеймо, впечатывая в ее плоть еще один жгучий поцелуй.
