— Я безумно ревновал тебя к Френсису. Хотя и пытался совладать со своей ревностью, но это оказалось выше моих сил.
— Единственный, кого я любила… всегда любила… это вы.
Сердце у Джона едва не выскочило из груди от радости — он отчаянно надеялся, что Джорджина говорит правду.
— Когда ты приехал в Париж и просил меня стать твоей женой, я была рада невероятно. А потом Сьюзен бросила бомбу, рассказав, что ты женился на мне из чувства долга, желая восстановить мою репутацию и почтить титулом, который мне был обещан.
Это поколебало мои мечты и сокрушило мое счастье.
Джон стал перед ней на колени и взял ее руки в свои.
— Я чувствовал, что Сьюзен сказала тебе что-то убийственное… что-то такое, что лишило тебя счастья. Но, Джорджи, клянусь, то была ложь. Я просил тебя выйти за меня замуж вовсе не из чувства долга. Я просил тебя стать моей женой, потому что люблю тебя.
— Это правда, Джон?
— Клянусь своей жизнью.
Глаза Джорджины наполнились слезами, слезы потекли по ее щекам.
— Не плачь, любимая. Ты уже пролила немало слез.
— Это слезы счастья, Джон.
Она обвила руками его шею и протянула ему губы для поцелуя.
* * *
Вечером мистер Берк принес им ужин на подносах, и они ужинали, глядя на закат. Когда в небе взошла оранжевая осенняя луна, Джон отнес жену на кровать.
Джорджина сняла с себя нижнюю юбку и отбросила ее.
— Я. не хочу, чтобы нас разделяло что-то — ни сегодня ночью, ни в дальнейшем.
Джон разделся, скользнул в постель и привлек ее в свои объятия."
"— Дорогая, я никогда не говорил с тобой о своей первой жене, потому что мой брак был несчастливым.
Элизабет страдала от меланхолии, но после того как родился Джонни, меланхолия ее стала такой сильной, что сказалась на всей нашей жизни. Единственное, что она хотела делать, — это лежать на кушетке в затененной комнате, и голова у нее была полна самыми мрачными предчувствиями, и я решил, что она немного помешалась. Когда я стал членом парламента от Тавистока, она отказалась переехать со мной в Лондон. Я поместил старших сыновей в Вестминстер-скул и оставил жену в Девоне.
Джон оставался на попечении няни до тех пор, пока не вырос и его тоже можно было отправить в Вестминстер-скул. Мне никак не следовало оставлять его дома с ней — она винила его в своей меланхолии. Отправляя его в Вестминстер-скул, я знал, что ему будет одиноко, но это было лучше, чем оставить его с Элизабет, которая постоянно мучила его своими упреками.
Джорджина коснулась его щеки.
— Я ничего этого не знала.
