Ближе, бандерлоги!

Жадно захватил ртом холодный январский воздух, выдохнул через нос — нет, слава богу, не успел ни нюхнуть, ни глотнуть. Лаврик наставлял, что газ, выполнив свое предназначение, через две минуты распадется на безобидные компоненты, — но Мазур надежности ради выждал три, высунувшись в окно, дыша холодным свежим воздухом. Из окна он прекрасно видел автобус с морпехами, по-прежнему темный и словно бы пустой, и невидимые отсюда наблюдатели на улице — черт их ведает, где они там засели, — тоже наверняка видели его отлично.

Прикрыв наконец створку, Мазур оглянулся. Бывший сослуживец лежал на боку, закрыв глаза, размеренно дыша. Лицо он себе при падении не разбил — вот и хорошо, не придется возиться с бинтами… Хозяйственно приубрав в карман «вальтер» — предварительно поставив его на предохранитель, — прошел к выключателю, трижды выключил-включил свет. И быстренько пошел в прихожую отпирать замки и засовы. Приоткрыв дверь, услышал, как по лестнице, стараясь не производить лишнего шума, бегут вверх несколько человек.

Лаврик ворвался первым, кинулся мимо Мазура в комнату. За ним — двое незнакомых крепких ребят в цивильном и Лихобаб с двумя морпехами в бушлатах, при автоматах. Все правильно, патруль явился арестовать дезертира…

Дверной глазок квартиры напротив Мазур заранее залепил жевательной резинкой, так что увидеть оттуда ничего не могли.

И дверь не открылась — то ли тамошние жильцы ничего не заподозрили, то ли, услышав хоть и приглушенный, но явственный топот нескольких пар ног, решили отсидеться дома — в эти смутные времена мирному обывателю лучше сидеть за семью замками, не высовывая лишний раз носа, когда за дверью происходит что-то не вполне понятное.

Лаврик, видимо, придерживался тех же мыслей — вышли его ребятки, крепко держа под мышки бесчувственного Спратиса, за ними показался сам Лаврик с пластиковым пакетом, судя по виду содержавшим не так уж много — ну, конечно, по въевшейся привычке Лаврик быстренько обыскал обе комнаты, собрав все для данной ситуации интересное.

— Что стоишь? Отходим!

Мазур спускался последним. В горле у него стоял противный горький комок — все же этот человек семь лет был Маркизом и служил, ничего не скажешь, честно. Но ничего тут не поделаешь, другого решения попросту не было.