Ближе, бандерлоги!

Какой-нибудь благообразный милый дедушка в свое время за лесные прогулки пожил на северах на полном государственном обеспечении, потом, отсидев свое, а то и попав под амнистию, долгонько жил благонамеренным обывателем где-нибудь на хуторке, разводя курочек-гусочек. И дожил до светлых, на его взгляд, денечков. То ли проявил инициативу, то ли на него вышли. В общем, они перевезли в эти самые солидные подвалы стволов двести. Что вам объяснять… Умело и качественно смазанный «шмайсер» может пролежать черт-те сколько лет, оставшись готовым к употреблению.

И патронов там хватает, столь же хорошо законсервированных. Вроде бы даже — хотя точно неизвестно — есть и ручники. В любом случае, стволов за двести информатор ручается. Неплохой запасец, а?

— Вот, значит, как… — тихо произнес Плынник. — Я не знал. Нет у меня там внутренних информаторов.

— А у нас вот оказались, — сказал Лаврик. — Потому-то и решено пять объектов оставить вам, а шестым займемся мы.

— Подождите, — сказал Плынник.

 — Вы про подрывные заряды говорили… Вы что, хотите это хозяйство подорвать?

— Со всем усердием, — кивнул Лаврик.

— А не лучше ли было аккуратненько взять этот склад, предъявить журналистам?

— Вы приказы начальства обсуждаете? — поинтересовался Лаврик. — Или выполняете без дискуссий?

— Выполняю.

— Вот видите, — сказал Лаврик. — И это, конечно, железное правило, ага? Вот и у меня есть такое железное правило: выполнить конкретные приказы со всем прилежанием…

Улыбка у него была прямо-таки ангельской, просветленной, лучезарной, хоть икону с него пиши.

Майор Плынник этого, разумеется, знать не мог, а вот Мазур за пятнадцать лет совместной с Самариным работы давным-давно убедился: улыбка такая всегда означала, что Лаврику предстоит крутануть какую-то хитрую комбинацию, иногда мирную, когда не остается ни пожарищ вокруг, ни торчащих там и сям ног, а иногда совсем даже наоборот…

— Понимаете, какая штука, майор… — сказал Лаврик уже без следа иконописной улыбки на лице.

 — Собрать журналистов, предъявить им стволов двести и еще кучу всякой всячины — это, конечно, где-то эффектно. Но там, — он ткнул указательным пальцем в потолок, — кто-то, сдается мне, неглупый, решил иначе… Во-первых, куча народа начнет публично биться в истерике и орать, что оружие с боеприпасами им подкинул кто-то вроде кровавой гэбни. И доказывать обратное будет очень трудно.