Ближе, бандерлоги!

Как случалось не раз (правда, за пределами Отечества), никакого Кирилла Мазура на данном отрезке пространства-времени не имелось, а помещался австралийский гражданин Джон Джейкобс, что подтверждалось имевшимся при нем австралийским паспортом с красивым гербом, в меру потрепанным, заляпанным многочисленными визами, в том числе самых экзотических стран. Многие опытные люди при беглом осмотре приняли бы паспорт за настоящий. Ему уже случалось бывать австралийцем, так что дело знакомое — тем более что уж здесь-то не было риска напороться на австралийскую контрразведку со всевозможными хитрыми приборами…

Перестройка, гласность, ускорение и все такое прочее.

Ничего удивительного в том, что по советским просторам катит в простецком купе натуральный австралиец, правда, давненько уж не живший на родине, а болтавшийся по белу свету в качестве репортера-фотографа, фрилансера, вольного стрелка, не работавшего ни на одно конкретное издание. Подобного народу по буржуазному миру болтается немало, а теперь вот и до Советского Союза добрался один такой неугомонный.

Если подумать, была в этом непробиваемая хитрость: если где Мазур и светился под чужой личиной, то главным образом по просторам глобуса подальше от родных мест, а здесь, на родине, его и под настоящим-то именем знали немногие. Риск напороться на какого-нибудь непосвященного знакомого исключен полностью — смешно, но такое могло бы произойти скорее в Южной Америке или Африке.

Вопросов он дисциплинированно не задавал, а разъяснений ему при отправке не дали. Об одном можно догадываться: если его снабдили австралийским картоном и соответствующим багажом, задача предстоит гораздо более сложная, чем бить пяткой в ухо и завязывать супостатов морскими узлами. Ну, что ж, Лаврик встретит, объяснит, что к чему. Главное, здесь-то уж наверняка не будут играть в футбол отрубленными человеческими головами.

А ведь за последние четыре года пришлось повидать всякого, когда в качестве пожарной команды использовали и элитные части, про которые совсем недавно никто и подумать не мог… Забивали микроскопом гвозди направо и налево. Он уже не удивлялся и не злился, привык, погрузился в некое тупое оцепенение, сквозь которое иногда прорывалась мысль «Куда все катится!?» — но тут же гасла, не встретив ответа.