Ближе, бандерлоги!

Да и кабаки я, плебей, как-то предпочитаю те, где пьют без всякого строгого этикета…

Он набулькал в высокие стаканы граммов по шестьдесят, подал один Беатрис и сказал:

— Ну что, за твою историческую родину?

Не мешкая, опустошил свой стакан одним махом, закусил ломтиком сыра и с искренним любопытством уставился на девушку.

Она забросила в ротик виски столь же лихо — но все же чуть закашлялась, поморщилась, на лице изобразилось некоторое страдание. Похоже, не достигла еще того мастерства, что «социолог». Мазур торопливо подсунул ей пикуль, завернутый в тоненький ломтик ветчины.

Она старательно прожевала, поморщилась.

— Все же никак не могу привыкнуть… Ты как хочешь, а я дальше буду пить, как все цивилизованные люди.

— Как хочешь, — сказал Мазур. — Но за историческую родину, сдается мне, все же следовало сделать добрый глоток именно так, как на ней принято, а?

Слегка раскрасневшаяся от правильной дозы виски, Беатрис легонько поморщилась:

— Если честно, мне эта историческая родина уже стоит поперек горла.

Тебя это не должно смущать, ты тут совершенно чужой… Откровенно говоря — диковатая страна, да и народец здешний мне уже осточертел.

Ну и лиса, подумал Мазур, вспомнив ее проникновенное, патриотическое выступление перед журналистами в Штатах: полумистический зов далекой родины, голос крови и почвы…

— Ну конечно, — сказал он беззаботно. — С чего бы меня такая точка зрения смущала?

И разлил по второй, на сей раз щедро насыпав в стакан Беатрис кубики льда. Она отпила воробьиный глоток, прищурилась:

— Вот интересно, ты испытываешь какие-то романтические чувства к своей исторической родине? Доброй старой Англии?

— По совести, ни малейших, — сказал Мазур.

 — Разумеется, ни капли неприязни, неоткуда ей взяться, но и симпатий никаких. Скорее уж, вежливое равнодушие. Бывал я там несколько раз. Ничего не скажешь, ухоженная, благополучная страна, но после австралийских просторов остров кажется тесным и кукольным…"

"— Ну, по крайней мере, Англия — цивилизованная страна, — сказала Беатрис.

 — А эти, хотя и пыжатся изображать из себя стопроцентных европейцев, пока что до таковых не дотягивают.

Отец меня, конечно, усиленно воспитывал в духе патриотизма и любви к исторической родине, но выходило плохо. Я его, конечно, старательно слушала и поддакивала, но в глубине души, что уж сейчас скрывать, на все это плевала. Я американка, Джонни. И чувствую себя исключительно американкой. Для меня все это — какая-то отвлеченность, абстракция.