Ближний Круг

— Что тут происходит?! — закричала женщина, глядя то на меня, то на старика, которого я хоть и оставил сзади, но старался не выпускать из периферического зрения. — Что ты делаешь, дядя?!

— Ниночка… — дрожащим голосом сказал старик. — Я всё тебе объясню. Вам. Вам обоим… Костя…

Теперь не было никаких сомнений, что он обращается ко мне.

— Я не Костя, — сказал я. И поднялся на ноги.

— Прошу прощения… — пробормотал старик. — Ты… Вы не хотели бы прилечь?

Женщина, старик. Ни оружия, ни агрессии. Что за подвал? Что за фарс со мной происходит? И… кто я?!

Я посмотрел вниз.

На мне были одни лишь трусы, и те — не мои. Белые, из тонкого полотна, с вышитой шёлком монограммой «КБ». Впрочем, тело тоже было явно не моё. Ни одного шрама. С рук и ног как будто убрали мышцы, и теперь руки дрожали после невероятного для них напряжения — разорванного кожаного ремня. А следом подкосились и ноги.

Я успел сделать шаг, не упал — но для этого пришлось привалиться к алтарю. Выдохнул:

Мужчина и женщина приблизились ко мне, как к невзорвавшейся бомбе.

И вдруг раздался третий голос, от той же двери:

— Ой, Нина Романовна, что это случилось с дверью? Хотите, чтобы я слесаря позвала?

— Иди к себе, Китти! — крикнула, не оборачиваясь, женщина. — Оставь нас, это — семейное дело!

— Слушаюсь! — пискнуло в ответ, и до меня донесся удаляющийся топот бегущих ног.

Две женщины, одна из которых может вынести капитальную дверь, не помяв платья. Старик, который называет меня Костей. И то существо, которое я уничтожил, прорываясь к этому телу.

Что-то начинало вставать на свои места…

Место, где я очутился, производило впечатление древнего особняка. «Древними» дома бывают в двух смыслах: в хорошем и плохом. В хорошем смысле — это богатые дома, в которые регулярно вливаются деньги. Они поражают роскошью и великолепием, не чуждо им и удобство.

В плохом смысле — это скрипящие, разваливающиеся на части лачуги, которые можно только снести и выстроить взамен что-то поприличнее.

Особняк, в который меня занесло непонятно каким ветром, находился где-то в середине пути от хорошего смысла к плохому.

На высоких окнах ещё висели бархатные шторы с золотой бахромой, но бахрома и бархат уже помутнели, а стёкла покрылись пылью. Полы ещё не скрипели под ногами, но видно было, что их давно не натирали, и деревянные плитки зашоркались, разбухли от влаги.

Всё это я машинально отмечал, пока Нина Романовна вела меня в «мою» комнату, поддерживая под руку, чтобы не упал.