Близкие люди

Увивалась за ним одна, медсестриха с автобазы, так у нее был пятьдесят шестой размер! Петька ее отверг, хотя она была смирная и добрая, смотрела ему в рот, а уж как индейку белым хлебом фаршировала — лучше мамани!

— Зря ты нами бросаешься, — проговорила маманя, поджимая губы после каждого слова. Так в кино пятидесятых поджимали губы актрисы, играющие оскорбленных красавиц. Такой у них был прием. — Пробросаешься, жалеть будешь!"

"— Не буду, — буркнула Саша, — вот скука какая, пристали, и не отвяжешься от них!.

— Ты бы, девушка, язычок-то придержала. А то, говорят, до беды он доводит, длинный-то язычок! Я ведь не посмотрю, что образованная и в серьгах, я так по морде смажу, что на ногах не устоишь! Я в деревне росла, церемониям не обучена…

— Это точно, — согласилась Саша. Ей было смешно. — С церемониями у нас дело плохо, это ясно как день.

Лондонский чайник, словно опасаясь за нее, неожиданно наддал, запыхтел, а потом тоненько, примериваясь, засвистел в свой деликатный и радостный английский свисточек — я готов, я вскипел, где льняная скатерть, полированный столик, тонкие фарфоровые чашки, кекс с изюмом, серебряная вазочка с джемом и вся остальная славная, приветливая и такая простая жизнь с осенним садом за окнами, столетним боем часов, ранними сумерками, поскрипыванием деревянных качелей, в которых сидит малыш, толстой клетчатой периной, под которой уютно и легко спится, где грусть светла, а радость искренна и наивна, где никто не любит страдать, где нет страшных вопросов, а те, что есть, решаются разом и навсегда?.

Саша подхватила чайник, пробормотала что-то среднее между «будьте здоровы» и «пропадите вы пропадом» и ушла в свою комнату.

Никто вместо нее не ответит на страшные вопросы, которые в последнее время совершенно обнаглели и лезли из всех щелей. Ей нужно было подумать, а думать она боялась.

Цейлонский чай, заваренный в глиняном чайничке, с задачей справился моментально. Густой, как будто рубиновый аромат через пять минут вытеснил ненавистный запах рыбы — или все-таки капусты? — и на душе полегчало. Саша налила себе большую чашку и решительно уселась в кресло — думать.

Итак, она знает, кто приезжал на стройку в ту самую ночь, когда Муркин свалился в котлован.