Близкие люди

Чернову было так весело, что он готов был встать на голову, и даже поискал глазами свободное место, где удобнее всего было бы это сделать.

Все обошлось.

Саша — все та же Саша, платинововолосая, недоступная, красивая ровной матовой европейской красотой, и придурок в тренировочных штанах не имеет к ней никакого отношения.

Он оглянулся вокруг, сел на низкий диванчик и потер лицо.

— Ты будешь кофе? — дрогнувшим голосом спросила Саша. Он посидел еще секунду, собираясь с силами, потом убрал руки и взглянул вверх, на нее.

— Буду, Саш. Спасибо. Но я вообще-то приехал поговорить. Мне очень нужно с тобой поговорить.

— Хорошо, — согласилась она покорно, — только кофе все-таки сварю.

Это было глупо — так явно затягивать время объяснения а в том, что он приехал объясняться, у Саши не было никаких сомнений.

Приведение приговора в исполнение было отложено, оказывается, совсем ненадолго. До сегодняшнего дня.

Он все знает, этот чужой — свой — человек, который ей всегда так нравился. Нет, ничего такого, он просто нравился ей, и все.

— Саш, ты сыплешь кофе в чайник, — сказал Чернов за ее спиной, — посмотри!

Господи, она и вправду зачем-то высыпала полбанки кофе в заварочный чайник! С ума сошла!

Она засуетилась, пытаясь вытряхнуть кофе из чайника, но у нее получалось плохо. Чернов по-прежнему сидел на диване, ничем ей не помогая и только нервируя.

Как много он знает? Что именно из того, что она натворила в своей жизни, ему известно? Почему он сидит так удрученно? Сочувствует? Или презирает, укоряя себя за то, что так в ней ошибся?

Они все в ней ошиблись — и Вадим, и Степан, и Эдик Белов…

Почему, почему все так сложилось, почему у нее совсем не было времени, чтобы подготовить пути к отступлению? Зачем она позволила себе так расслабиться, потерять бдительность, утратить спасительное чувство опасности?!

Чернов смотрел в ее длинную нервную спину, изо всех сил расправленные под цветастой шалью плечи, платиновые волосы и хрупкие лопатки — и ужасался.

Как он станет с ней говорить? Как разрушит это нервное напряженное самообладание, заставит ее объясняться, может быть, оправдываться? Или плакать?

Да кто он такой?! Что он о себе возомнил?!

— Все готово, — сказала Саша, — конечно, сварить было бы лучше, но мне уж очень не хочется на кухню вылезать.