Близкие люди

Выл стартер, силясь разогнать застоявшийся старенький двигатель, но кашель замолкал на самой высокой ноте, и снова начинал выть стартер."

"— Мы давали ему снотворное маленькими дозами, нам так велели врачи после той попытки самоубийства. Фенозепам. Таблетка пять сотых грамма. Я купила такой же фенозепам, только таблетки были по одной десятой грамма. Они почти не отличались друг от друга — крохотные белые таблеточки. То есть, наверное, квалифицированный аптекарь заметил бы подмену, но мой муж не был квалифицированным аптекарем, и он ничего не заметил.

Я оставила фенозепам в кармане халата, а халат повесила на стул, который стоял рядом с его постелью. Как будто я просто его там забыла. Но я не забыла. Я знала, что он найдет его и непременно выпьет. Только он даже не подозревал, что там была действительно смертельная доза.

Мопед за окнами кашлял, казалось, из последних сил.

— Я легла спать. Я знала, что произойдет, но я легла и уснула. Наверное, первый раз я уснула по-настоящему за те два года. Я проспала всю ночь и половину следующего дня.

Я не видела никаких снов, меня ничто не мучило, и когда я проснулась, конечно же, было уже поздно. Его было не спасти. Я ничего не чувствовала, кроме облегчения. Я все время думала о том, что сейчас поеду к родителям, и мы станем, как когда-то, еще когда мы жили втроем, пить кофе с берлинским печеньем. Его мама очень любила. И нам больше не будет угрожать весь этот кошмар. Но я знала, что сначала мне нужно замести следы. И я снова поменяла упаковки. Пустая упаковка от таблеток по пять сотых грамма у меня была приготовлена. Как будто именно ее он нашел у меня в кармане, а остальное припрятал заранее, как в тот раз.

Степану очень хотелось, чтобы куда-нибудь исчез кашель старого мопеда. Он не мог его слышать. Ему казалось, что во всем виноват именно этот надсадный, старческий, неотвязный звук.

— Приехала «скорая», констатировала смерть. Они сразу же поверили, что это самоубийство, ни у кого даже вопросов не возникло. Тем более он уже один раз пытался… В халате, который я как бы забыла на стуле, смертельной дозы не было.

Мне даже сочувствовали — от такой жизни не только халат на стуле, от такой жизни собственное имя забудешь! Тем более все районные врачи знали нас как родных. Ну вот и все. Я похоронила мужа, рассчитала сиделку и стала ухаживать за мамой. Она прожила еще десять месяцев и умерла. А потом папа. И я осталась одна. Совсем. Навсегда. Дай мне еще сигарету, Эдик.

В кармане у Степана зазвонил мобильный телефон.