Близкие люди

— Да сколько угодно, Паша! Ничего себе неопровержимая улика — тормозной фонарь у машины!

— Пойди к капитану Никоненко, — предложил Чернов мрачно, — расскажи, что у тебя среди ночи начался лунатический припадок и ты в припадке замочил разнорабочего Муркина! Он тебя в психушку отволочет, и будет прав, между прочим!

— А я? — вдруг спросила Саша, о которой все забыли. — А меня куда? Тоже в психушку? Или к капитану Никоненко?

Они разом замолчали, а потом замы посмотрели друг на друга и как по команде перевели взгляд на Степана.

Все как всегда.

Именно он должен принять решение. Принять и объявить о нем, каким бы оно ни было. Потом это решение можно обсуждать, соглашаться с ним или не соглашаться, поносить Степана за тупоумие или еще за что-нибудь, но самое, самое главное — решение все равно уже будет принято, и принято кем-то другим.

Очень удобно."

"Страдая от злой боли в виске и от всеобщего человеческого свинства, Степан слез с подоконника и хлопнул по кнопке электрического чайника.

— Что ты хочешь, чтобы я сказал? Что я тебя прощаю и отпускаю тебе все грехи? Я не Господь Бог, и мое прощение тебе на фиг не нужно. Я рад, что это не ты пристукнула Муркина, — он холодно улыбнулся, — спасибо тебе за это. А все остальное… Мне трудно судить, Сашка. Я понятия не имею, каково это — жить с полоумным паралитиком и знать, что эта жизнь — навсегда, до конца. Я не знаю, как тебе помочь. Справляйся сама, как до сих пор справлялась.

— Ты… не сдашь меня в милицию? — уточнила она осторожно, и Степан разозлился.

— Саш, брось ты комедию ломать! Это не смешно, ей-богу! Я не могу сказать, что был несказанно рад все это услышать, но это не имеет никакого отношения к нашей жизни. Нам бы сегодняшнее дерьмо разгрести.

— И с шантажом мы разберемся, — поддержал Чернов, — поставим определитель, выясним, откуда будут звонить, и отследим последовательно. Так что ты не переживай особенно, Сашка!..

Однако все изменилось, и она ясно это видела, в отличие от мужчин, которые с тупым мужским упрямством пытались убедить себя, что все как всегда.

Прежних отношений — легких, чистых, почти студенческих — больше не будет. Возможно, новые, которым еще только предстоит оформиться, окажутся не хуже, но тех, старых, в которых были запах вереска, натертого паркета и морского тумана, и старомодная рыцарская учтивость, и осторожное прикосновение грубой перчатки к тонкой коже, — не будет никогда.