Близкие люди

— Что ты хочешь знать, любознательный мой? — внезапно приходя в ярость, спросил Степан. — Что ни х… они никакое расследование не проводили, даже идиоту ясно. Так, отписались для того, чтобы на себя лишнего не вешать, и дело с концом.

— Да нам-то что?! — заорал Чернов и от злости даже ногами затопал. — Нам-то что за дело до того, было расследование или не было?! Или ты этого Муркина любил как родного брата?!

— Да не любил я его как родного брата! Я его знать не знал, пока его не прикончили, но если его убили, значит, убийца где-то очень близко, понимаешь?! Это кто-то из своих, понимаешь?! И ни хрена не ясно, зачем его укокошили и кого укокошат следом! С него даже часы не сняли и кошелек не вытащили, значит, грабить его не собирались! В драке тоже убить не могли, потому что никаких следов драки наш Пуаро не обнаружил! Тогда зачем его убили?! Кому он мешал? — В запале Степан поддал ногой горку мокрого песка, песок брызнул в разные стороны, обрушился за отворот его светлых джинсов, осыпался, оставляя на ткани чудовищные поносные следы.

 — А, черт! Черт, черт, черт!

— Что-то я опять ничего не понял, — помолчав секунду, проговорил Чернов осторожно. — Он же сказал — несчастный случай. А ты говоришь — убийство.

— Я потому говорю — убийство, — сказал Степан устало, — что голову даю на отсечение, никто, включая Пуаро, не знает, убийство это или нет. У них резонов этим делом заниматься — никаких. Это только Маринина ваша пишет, как нашли труп на свалке и по тревоге всю местную ментуру подняли. В земной жизни такие штучки не капают, Вадик.

У них без нашего убогого Муркина забот полон рот, включая ножи, стволы, маньяков, малолеток и так далее. А на нашей с тобой территории, если только Муркин и вправду сам не навернулся, получается вполне готовый и даже поимевший опыт убийца. И не только на территории, но и в составе трудового коллектива, что характерно.

— А почему он… в составе? — спросил Чернов растерянно. Самое ужасное, что все это было похоже на правду.

— А потому, что Веста всю ночь продрыхла в будке и не гавкнула ни разу.

Вестой звали собаку прораба, которая уже несколько лет работала у них на объектах сторожем на половинном окладе.

Прораб подобрал ее на какой-то помойке года три назад, выходил и вырастил в громадную черно-желтую собачищу неопределенной породы. Она была крупнее овчарки и отличалась потрясающим внешним безобразием и истинно беспородным недюжинным умом. Рабочие всерьез считали, что никакая это не собака, а как бы дух стройки.