Больше не получится обвинять кого угодно, кроме себя самой. Больше…
А ведь я всё ещё могу передумать. Могу, правда.
И как же отчаянно мне этого хочется!
Люди не должны помнить свои прошлые жизни. И я, я ещё во многом человек, так? Я…
Я сжала руки в кулаки.
Нет.
Нет, нельзя пройти всю эту дорогу и испугаться теперь. Нельзя повернуть назад.
Я боюсь знать, но страх — всего лишь одна из человеческих слабостей. И, если отбросить его…
Я хочу знать.
Сцепив зубы, не позволяя своей руке дрожать, я решительно прикоснулась к мраморной щеке…
И волна, которая всё это время дрожала над головой, всей своей массой обрушилась вниз.
*
Этого было много.
Так много, что я рухнула на колени.
Вес воспоминаний обрушился на мои плечи, пригибая к земле, лишая возможности двигаться и нормально мыслить. Даже ангельский разум, не ограниченный человеческими слабостями, просто не справлялся с этим."
"Воспоминаний было очень много. Воплощений было очень много. Возможно, чересчур много для одной меня.
Я помнила страсти и смерти, боль и кровь, разные лица и разные формы… Но кое-что оставалось.
Кое-кто оставался.
Кое-кто, кого я призвала впервые в храме в Александрии.
Кое-кто, кто был моим другом в той жизни и не оставил в последующих.
Пески Сахары, берега Нила, крыши Праги, стены Константинополя, ярмарки Новгорода, сень Шварцвальда, улицы Херсонеса… Столько дорог, столько воплощений, столько вариаций одной и той же жизни, и одно неизменно.
Один неизменен.
Тот, кто был моим другом и любовником, врагом и сообщником — порой порознь, порой одновременно.
Тот, кто вёл со мной долгие беседы под сенью Александрийской библиотеки, тот, кто птицей нёсся над бескрайней степью вслед за моим конём, тот, кто приходил ко мне в шаманских трансах, тот, кто ворошил мои ветви ветерком, когда я была ивой, тот, кому я отдала венок на русальских игрищах, тот, кто играл со мной на флейте в Гамельне, где мы подобрали Гектора, а после подчинил со мной вместе стаю пражских голубей…
Тот, ради кого я, много воплощений презиравшая лицемерные Небеса, стала ангелом.
Шаакси.
Теперь я с болезненной ясностью помнила тот день, когда пресветлая леди Сариэль явилась ко мне — в той, прошлой жизни, где я была истово верующим, слегка спятившим под грузом прошлой жизни астрономом, глубоко погружённым в магические практики.
“Есть способ спасти Шаакси, — сказала мне Сариэль, — есть способ сделать его высшим ангельским чином, вернув ему ту свободу, которой он достоин.
