Блокпост

Ничто так не успокаивает командира, как молчание подчиненных. Поэтому я перешел на более щадящий тон:

– Это война, ребята. Хотите вы этого или нет, но Аномалье уже сделало свой выбор. Крис хотел заразить мародеров, и Марица ему в этом помогла. Каким бразом она это сделала, я не знаю, но следующей жертвой стал Шпак. Он погиб как человек. И на том свете останется человеком. Выпьем за то, чтобы и мы оставались людьми везде и всегда!

Это была последняя стопка, которую я позволил поднять. Затем я заставил семейные пары перебраться в штабные помещения, поближе к пункту управления.

Там же обустроились и холостяки. Марица действительно объявила нам войну, и это не могло не внести коррективы в наш быт. И в наше настроение…

Увы, но, похоже, не все готовы были умереть в борьбе за свою человеческую сущность. И все-таки я не хотел верить, что Баян и Якут могут продать Марице свои души…

ГЛАВА 37

Изумрудное небо, малахитовая трава, оливкового цвета столбы и деревья. Что-то темней в камере ночного видения, что-то светлей, но все тускло-зеленое.

Изображение четкое, не расплывчатое, близкое к черно-белому, и обзор широкий, дальний.

Я следил за мониторами, куда поступала картинка с южной и западной стороны. Казалось бы, самое опасное направление. Чем дальше на юг, тем глубже в зону заражения, да и контрольно-пропуск-ной пункт вызывал у меня головную боль. Мы заблокировали вход в здание, галерею заминировали, но все равно это направление беспокоило меня. Ведь именно КПП стал ахиллесовой пятой для сорок вто-рого-дробь-пятого блокпоста.

И не так уж важно, кто пустил стрелу в эту пяту…

– Командир! – позвал меня Шарп.

Он показал мне картинку со своего монитора, и я увидел зомби, которые направлялись к нам с востока. Растянувшись цепью, они шли медленно, немощно, как узники Бухенвальда, которых здесь, на блокпосте, ждала порция луковой похлебки.

Шарп увеличил изображение, картинка помутнела, но зато я мог разглядеть ближайшего к нам зоса. Волосы клоками висели на изъеденной червями голове, из разжиженных глаз вытекал гной, лицо в струпьях разлагающейся плоти, нижняя челюсть обнажена, словно у скелета.

Одет он был в истлевшие от времени, измазанные гноем и грязью лохмотья. Оператор сфокусировал изображение на следующем покойнике, на принадлежность к женскому полу которого указывали только длинные волосы и платье, болтавшееся на истлевшем скелете, как на вешалке.

Я перевел взгляд на свой монитор и почти на всех фрагментах, его разделявших, заметил подозрительное движение.