Блондинка-рабыня

 — Я уже говорила вам, что под его мужественной внешностью…

— …скрывается человек, который больше всего боится, что вот-вот спятит, — докончил я за нее. — Вы заметили это?

Ее большие сапфировые глаза так широко раскрылись, что заняли пол-лица.

— Я вовсе не нахожу это смешным, мистер Холман!

— Я тоже. Вы не хотите проводить меня до выхода?"

"— Нет, — обозлилась она. — У меня есть дела поважнее. До свидания, мистер Холман.

— Пакстон женат?

Она отрицательно покачала головой, потом взглянула на меня с подозрением.

— А почему вы об этом спрашиваете?

— Просто так, — пожал я плечами.

 — И никогда не был женат?

— Насколько я знаю, нет. — Ее лицо стало жестким. — Только не вздумайте болтать всякую ерунду вроде того, что он импотент: я-то наверняка знаю, что это неправда!

— «Девушка с пятницы до понедельника», не так ли?

— До чего же смешно, мистер Холман. — Голос ее зазвенел. — Несколько минут назад, когда мы шли к автобусу, вы мне показались вполне симпатичным. Вы мне даже понравились! Правда, нелепо?

Она промчалась мимо меня — мини-юбочка так и взвилась вокруг ее золотистых бедер — и исчезла в автобусе.

Я остался совсем один, в лучах горячего солнца, на длинной дорожке, ведущей к воротам студии, с глубокой уверенностью, что ни за какие блага на свете не согласился бы оказаться на месте Рэймонда Пакстона — решительно во всех отношениях!

Глава вторая

Случайный луч солнца прокрался сквозь жалюзи и заплясал на бронзовом пресс-папье, громоздившемся посередине крытого кожей стола.

Несколько секунд доктор Дедини внимательнейшим образом изучал это любопытное явление, так что у меня не было возможности привлечь его внимание к моей скромной особе.

Это был тонкокостный человек хрупкого сложения, в элегантном шерстяном костюме, бледно-голубой рубашке и канареечно-желтом галстуке.

Гладкая оливково-смуглая кожа, едва заметная седина на висках. Глубоко посаженные карие глаза оттенялись длинными, загибающимися кверху ресницами. На лице раз и навсегда застыло меланхолическое выражение, словно почти все свое время он предавался размышлениям о всех печалях мира.

Впрочем, может быть, у него было что-то вроде хронической диспепсии?

— Это ужасная неприятность, — мягко произнес доктор. — Впервые в истории нашего заведения пациентка, гм, покинула санаторий самовольно, без предварительного разрешения.

— Все-таки как именно это произошло?

Его тонкий указательный палец с ухоженным ногтем осторожно отодвинул пресс-папье на пару дюймов в сторону от солнечного лучика.