– Перебьется… За языком пусть лучше научиться следить! – буркнул Гриша, еще крепче прижав меня.
– Да я вообще побои снять мог бы… – пригрозил Лимон, вытирая кровь и волком глядя на нас.
Со второго этажа спустились Гришин отец и Кирюшка. В руках сынок держал большой кораблик с алыми парусами.
– С чего это ты побои собрался снимать? – нахмурился Черкасов-старший, не сразу увидев сидящего между столом и диваном лимона.
– Мам, дядь Гриш, что тут случилось? – спросил Кирюшка, подбежав к нам.
– Всё хорошо, – Гриша улыбнулся и, выпустив меня из объятий, подхватил сына на руки.
– А ты что, корабли рассматривал?
– Да! Мам, представляешь… – сынок затараторил, взахлеб рассказывая о коллекции судов своего деда, между взрослыми же шел молчаливый диалог.
Воспользовавшись тем, что Гриша отнес сына подальше, его отец сразу же принялся выяснять, что случилось.
– Игорь, это правда, что ты обозвал нашу гостью и ее ребенка? Нашего внука, между прочим, – спросил он хмуро, складывая руки на груди и грозно глядя на сжавшегося крестника.
Тот сразу стал пришибленным и блеющим, как козел. Куда только спесь делась?
– Ничего такого я не говорил! Я просто сомневаюсь, что это Гришин сын! Это какая-то его игра, – он передернул плечами и скривил лицо, – издевается он над вами, не видите, что ли?
– Всё, что я вижу, так это невероятно похожего на моего сына мальчика. Одно лицо! А еще я вижу, что ты ведешь себя неподобающе, – продолжал ругаться Черкасов-старший, а мне захотелось подойти к сыну и прикрыть ему уши, чтобы он, не дай бог, не услышал лишнего.
Но они с Гришей, очевидно, нашли тему для беседы, которая заняла их надолго.
– Папа! – не замедлила вступиться за своего бойфренда сестра Гриши. Такая симпатичная девушка. Неужели никого получше найти не могла? Удивительно просто.
– Что «папа»? – фыркнул Антон Семёнович. – Превратили семейный праздник в невесть что! Перед человеком стыдно. Лиза, простите.
В шоке от того, что он ко мне обратился, я не смогла вымолвить ни слова. Просто кивнула в знак благодарности.
Он посмотрел на дочь, молчаливо требуя извиниться и ее, но Юлия лишь вздернула подбородок и подхватила своего избитого возлюбленного под локоток.
– Нам тоже праздник испортили! Поэтому мы, пожалуй, поедем!
– Юля! Да что же это такое творится? – запричитала Гришина мать, и мне ее даже стало жалко. – Так, пойдите наверх, умойтесь, приведите себя в порядок. Потом поговорим. Уедете сейчас – потом всегда темное пятно на празднике будет.
