Боец 2. Лихие 90-е

 — В армейке я всего один раз автомат в руках держал. Но, блин, в детстве я в тир ходил! И по фене ботать умею!

Тем временем мы подъезжали к «Спартанцу».

— Как тебя зовут-то, бомбила? — спросил я, решив переключить тему.

Муха — товарищ суетной, а значит, вполне может подсуетиться на просмотр пацану, что называется, не отходя от кассы. А молодому это не нужно ни хрена, пусть живет, как жил.

— Витек зовут, — представился тот.

— Останови у шлагбаума, Витек. И, если что, мы с тобой свяжемся.

— От души, — закивал пацан, глаза его загорелись.

— Слышь, Боец, а че свяжемся-то? Давай его прям щас Степанычу покажем? — высунулся Муха между сиденьями. — На прошлой неделе Деда завалили на Нариманова, теперь Лысый один ходит, люди нужны.

Я обернулся.

— Брат, тебе что Заур написал — к нему, бегом. У тебя разве есть время сейчас этим заниматься?

Муха сразу заткнулся. Мы вышли из машины.

— Сколько, Витек? — спросил я у молодого пацана, которого от возбуждения до сих пор аж потряхивало.

— Для братвы — бесплатно.

Я посмотрел на него внимательно, но спорить не стал — таких «идейных» не переубедишь. Как и не стал пытаться пацану голову на место поставить. Хочется ему горя хапнуть и матушку свою оставить одну на старости лет — хозяин — барин. Пока на своей шкуре «кайфа» бандитской романтики не почувствует, отговаривать — полный бесперспективняк. Да и некогда мне.

— Бывай, — я захлопнул дверцу машины и двинулся ко входу в зал.

В зале нас с порога встретил Владимир Степаныч, который, проведя утреннюю тренировку, снова занял место на входе за стойкой.

— Боец, где вы ходите, твою ж мать?!

Вопрос ответа не подразумевал, потому я сразу к делу перешел.

— К Зауру можно, Степаныч?

— Нужно! Только смотри, Боец, настроение у него… — тренер попытался слово нужное подобрать. — Не очень, мягко говоря.

Что это значило и что с этим делать, Степаныч уточнять не стал, наверное, я должен был знать без пояснений. Ну, разберемся.

Мы двинулись прямиком к кабинету.

Заур сидел в крайне мрачном расположении духа. Таким бледным и сосредоточенным я его видел впервые. То, что в его душе страсти бушуют, стало понятно, когда я взглянул на пепельницу, ощетинившуюся ежиком выкуренных бычков. В кабинете коромыслом дым стоял, хотя окно и было открыто.