А если его вовремя одернуть и чихнуть в нос вьюном — и вовсе вдруг вспоминал, что боевая ботаника в руках маленькой девочки — вовсе не шутки.
Мы были знакомы с детства, но так, без подробностей. Просто знали, как кого зовут, здоровались на общих и детских праздниках, как вежливые юные господа и дамы. По-настоящему столкнулись только тогда, когда я поступила на первый курс и с ходу влезла в сложный проект на стыке боевой магии и травничества.
Этот гений сначала попытался меня турнуть.
Потом заинтересовался моими работами. Потом мы разругались до файерболов и чихучего вьюна за шиворот. Потом помирились и два года работали в лаборатории за одним столом, периодически обмениваясь тычками и подколками.
Короче говоря, Тайвин — мой друг, человек, с которым нам всегда есть о чем поговорить. Конечно, я обрадовалась тому, что он вернулся в академию!
Настолько, что даже не сообразила спросить: а что, собственно, случилось, почему так рано?
Я даже про своих соседей забыла на пару секунд.
Но «муж» тут же напомнил о себе, изобразив кашель удавленника. Чего это?
Впрочем, выяснять я не стала. Кивнула парням, позволила Тайвину подхватить себя под руку и отвести к скамейке чуть в стороне от основной аллеи. Да нам столько всего надо было обсудить! В письмах все нюансы практического применения разработанных нами приемов не передать. Живое обсуждение гораздо лучше!
Вот мы и воспользовались случаем.
— Ну?! — нетерпеливо дернула я его за рукав, сгорая от желания услышать все-все-все о его последней экспедиции. Которую ему еще и засчитают как преддипломную практику, где справедливость? Да я локти грызла и заливалась горючими слезами, что мне эта экспедиция ну никак не светила банально потому, что в нее не берут тех, кто младше пятого курса, будь ты хоть трижды талантлив и имей сотни прогрессивных наработок!
— Полегче, Незабудка, — рассмеялся Тайвин, покачав головой.
— Ты мне так рубашку порвешь. И с каких это пор ты изъясняешься одними междометиями и жестами? Общество боевиков на тебя дурно влияет. Что бы сказали несравненные эрлессы Милана и Абигайль?
На последних словах он в деланом ужасе приложил ладони ко рту. Я невольно улыбнулась его дешевой пантомиме. Пожалуй, он единственный среди всех моих друзей удостоился чести называть по имени сразу и мою маму, и мою бабушку.
