И что он ей скажет? Что пошел в угоду ее отцу принимать участие в карательной операции, что жег и убивал? Она этого хотела, чтобы он помогал отцу, и тот был бы не против их любви и отдал за Андрея Оксану? Парень облизнул пересохшие губы и машинально вытер ладони о штаны. Ему все казалось, что руки у него в крови.
Андрей долго сидел в траве, не решаясь подойти к дому. Уже и солнце поднялось, и свет в окне погас. Он даже увидел Оксану, как она выходила выбивать половички у забора. А когда юноша решился-таки подняться, то увидел, что к селу едет телега.
Понурый возчик погоняет лошадь и двое мужчин с автоматами идут следом. Телега свернула к дому Порубий, девушка выскочила во двор, куда въехала телега, и с криком упала на колени, прижимаясь лицом к грязному колесу. Такого крика из уст девушки он не слыхал ни разу, и сразу в голове вспомнились картины вчерашних зверств в Листвянке. И там раздавались такие же истошные крики, но теперь кричала его любимая девушка, и ноги сразу понесли Андрея вперед. Он несколько раз упал, спотыкаясь о кустарник, провалившись ногой в сурчину.
А потом он сбавил бег и перешел на шаг, а потом пошел еще медленнее. Он видел, как с телеги сняли тело и внесли в дом. В дом Оксаны. И это мог быть только ее отец.
Когда юноша вошел во двор, там уже толпились соседи, причитали бабы, хмурились старики, опираясь на суковатые палки и теребя седые бороды. Андрей стоял между людьми и слушал, что говорят. Рассказывали шепотом, мол, поехали жечь деревню, жители которой партизанам помогают, они за коммунистов, значит.
Там и пожгли дома да побили селян. А один старик с вилами кинулся на Мирона и заколол его. Прямо в сердце угодил. Хлопцы не поспели защитить, так, говорят, и повалился на землю с вилами, из груди торчащими. Старика, значит, этими же вилами к двери прикололи и дом подожгли. Говорят, живой еще был, когда горел. Кричал, говорят, сильно да проклинал.
Андрей вспомнил вилы и мертвую беременную женщину, и столько горечи вдруг всколыхнулось внутри. «Вот и тебя вилами, как и ты», – подумал он, входя в дом.
Мирон лежал на столе в горнице, раздетый до исподнего белья. И на груди рубаха, вся пропитанная кровью. Три старухи раздевали покойника, подготовив таз, для того чтобы обмыть. Оксана была здесь, она сидела на полу у задней ножки стола и не могла подняться, рыдая и сотрясаясь всем телом. Старухи безуспешно пытались поднять ее и вывести из горницы.
– Вот, хлопчик, хорошо, что ты пришел, – тихо заговорила одна из старух.
