Боевые асы наркома

 – Надо пристрелить Свирида, забрать документы, сколько сможем унести, или сжечь их и уходить.

– Мы не можем уйти, – ответил Сосновский. – У нас приказ. И они не уйдут, ‒ кивнул он в сторону бойцов НКВД. ‒ У них тоже приказ. А еще долг перед родиной. Мы пришли сюда освобождать Украину от оккупантов, так о каком отступлении может идти речь? Там, впереди, пособники фашистов, и они должны быть уничтожены, а доказательства их преступной деятельности, антинародной деятельности должен рассматривать суд, и он должен вынести приговор.

Разве может быть иначе?

– Вы украинец? – спросил Козорез и кивнул на бойцов НКВД: – Они украинцы?

– А какое это имеет значение? – искренне удивился Михаил. – Тут есть и калмыки, и белорусы, и татары, и тувинцы, и мордвины, и чеченцы. Эта страна ‒ вся наша Родина, и весь народ ее ‒ наш народ, и мы сражаемся за каждого и за каждый клочок земли.

– И вы будете умирать за Украину, не будучи украинцами, – покачал головой Козорез.

– Смотри, уже умирают! – крикнул Сосновский и показал рукой на убитых бойцов.

 – И будут умирать до последнего, если надо будет спасать Украину, Белоруссию, Польшу, Австрию, Румынию. Ты пойми, что мы воюем не только за тебя, за украинцев, мы воюем «против»! Против «кого»? Да против общего врага, против коричневой чумы, против нацизма – самого страшного зла на земле. И мы должны сражаться вместе!

А «бандеровцы» снова поднялись и пошли в атаку. Плотный встречный огонь заставил их залечь, но теперь было понятно, что враг перегруппировал свои силы и в лоб наступали не все его бойцы.

Часть стала обходить группу Козореза и роту НКВД с правого фланга, отрезая от леса и пытаясь отрезать от территории базы. Буторин стрелял и крутил головой. Сколько же ребят уже потерял капитан Петров. Вон он снова за большим дубом с радистом, что-то кричит в микрофон открытым текстом. Нет, радист убит, а капитан продолжает что-то кричать в микрофон. Вот он пригнулся, и тут же рядом грохнул взрыв. Фуражка слетела с головы командира, но он перекатился на другой бок, схватил с земли автомат и принялся стрелять длинными очередями.

Буторину казалось, что этот бой никогда не кончится. Уже перестали подносить патроны. Некому было их подносить. Он перестал чувствовать боль в раненой ноге, вообще перестал что-либо чувствовать. Мог только стрелять, только наводить мушку на самых ретивых, что слишком близко подбираются к позиции, и снова стрелять короткими точными очередями, экономя патроны.

Но тут на поле боя что-то изменилось.