Бог Боли

Она даже обняла мальчика и спросила: «Ты скучаешь по папе, милый?». Когда он кивнул, она улыбнулась. «Мама тоже по нему скучает. Без него так тяжело. Что ты скажешь, если мы пойдем к нему?» Мальчик думал, что его папа на небесах. Как они могут пойти к кому-то на небеса? Ему хотелось спать, голова кружилась, наверное, потому что он не ел несколько дней. Поэтому он закрыл глаза и слушал, как мама говорит ему, что все будет хорошо. Когда он снова открыл глаза, то увидел огромного паука, свисающего с потолка. Или так он решил думать об этом зрелище, пока полз и падал вниз, потом снова полз, пока не упал.

Оказалось, что мать планировала, чтобы они оба умерли той ночью: она — через повешение, он — через газ.

Вокруг меня раздается плеск воды, а затем ко мне прижимается маленькая фигурка.

Я смотрю вниз и вижу Аннику, лежащую на моей груди. Ее дрожащие пальцы гладят мою стиснутую челюсть, и две полоски слез окрашивают ее прекрасное лицо.

Мои мышцы медленно расслабляются, и я вытираю ее щеки большими пальцами.

— Почему ты плачешь?

— Потому что я хочу протянуть руку и обнять этого мальчика, но не могу.

— Она обхватывает меня руками за талию в крепком, теплом объятии. — Мне так жаль.

Мои пальцы впиваются в ее волосы, и я отворачиваю ее лицо."

"— Тот мальчик мертв, вместе с теми подонками, которые называли себя родителями. Из его пепла воскрес совершенно другой человек, и единственные мои родители — Эйден и Эльза Кинг. Так какого хрена ты жалеешь меня. Разве я не говорил не делать этого?

— Я и не жалею.

— Ее губы дрожат, и она не пытается бороться с моей хваткой на ее волосах. — Я просто хочу разделить твою боль.

— Здесь нечем делиться. Эта глава закончилась.

— Но...

— Заткнись. — Я отпускаю ее волосы. — И убирайся.

Из-за нее я докопался до той части себя, которую предпочитаю держать глубоко зарытой, чтобы ни у кого не было шанса ее обнаружить.

Аннике, блядь, Волковой просто нужно было сунуть свой нос туда, где ему не место.

Она встречает мой взгляд.

— Если ты будешь продолжать отталкивать меня, у тебя никого не останется.

— Я могу с этим жить.

— А я не могу.

— Анника. — Я скрежещу челюстью. — Или уходи, или я тебя трахну. Больно или нет.

Она не делает ни шагу и даже не колеблется, ее глаза не покидают мои.

— Ты должна была убежать, пока я был милым, маленькая девочка. — Я дергаю ее за талию. — Сядь на мой член. Это будет долгая, блядь, ночь.

Затем я трахаю ее, кусаю, ставлю метки и заставляю ее полностью пожалеть о том, что она выбрала меня.