Бог Боли

Он не будет жестоко обращаться с Крейтоном только потому, что я с ним.

— Неужели все эти бредовые мысли помогают тебе лучше спать по ночам? Мы оба знаем, что твой дорогой Джереми способен на большее. Так как насчет того, чтобы ты выбрал легкий путь, пока дерьмо не попало в вентилятор?

— При всем уважении, у тебя нет права вмешиваться в наши с Креем отношения. И я не уйду.

Я понимаю, что нам с Крейтоном предстоит долгий путь и что жестокий трах прошлой ночью, после того как он немного раскрыл себя, это только начало, но я не возражаю.

Я нравлюсь себе с Крейтоном, мне нравится, что я более откровенна и меньше угождаю людям. И я хочу, чтобы он тоже нравился себе, когда он со мной.

Ради этого я готова на все.

Илай наблюдает за мной, его серые глаза кажутся почти черными. И хотя мне хочется убежать и спрятаться, я заставляю себя поддерживать зрительный контакт, встретить его взгляд своим собственным.

— Очень хорошо. — Он отталкивается от стены. — Я буду присматривать за тобой.

— Я тоже буду присматривать за тобой.

— О? — он улыбается, как волк, наклонив голову набок. — Зачем?

— На случай, если ты решишь, что вмешаться — хорошая идея.

Его улыбка расширяется.

— Неудивительно, что Крей выбрал тебя, когда раньше его никто не интересовал.

Огонь вспыхивает в моем животе, но это хороший огонь, тот, который согревает меня изнутри.

Я откидываю волосы назад и не могу удержаться от ухмылки.

— Я особенная.

— И высокомерная. Я понимаю, почему ты с ней дружишь.

— С кем?

— Неважно.

Он собирается уходить, но я встаю на его пути.

— Могу я тебя кое о чем спросить?

— Я принимаю вопросы только по воскресеньям. Например, в церкви.

— Сегодня воскресенье.

— Повезло тебе, — говорит он с постоянной ухмылкой, и я делаю паузу, думая, может быть, я что-то упускаю, но потом быстро пропускаю это мимо ушей.

Я подхожу к нему ближе.

— Ты знаешь, когда Крей сделал свою татуировку с пауком?

Это моя попытка определить время, когда он понял, что его все еще преследуют детские воспоминания, несмотря на то, что у него есть семья.

Как бы он ни отрицал это, я знаю, что то, что произошло в его детстве, так или иначе влияет на него. У меня не было возможности спросить его об этом из-за всей этой чертовщины, которую он, должно быть, использовал, чтобы заткнуть мне рот, но я могу выудить информацию у Илая.

— В средней школе. Старшая школа для вас, американцев. Это память о его младшей версии.

— Ты... знал.

— Что он усыновлен? Конечно. Все знают.

Ох.