Бог Боли

Реми — единственный, кто разговаривает со мной, тайно, монотонно, ровно.

Как и все остальные, он ненавидит меня за то, что я довел его друга и кузена до такого состояния, но он также сказал:

— Я понимаю, что ты сделал это, чтобы спасти своего брата, но ты мне все равно сейчас не нравишься.

Это нормально.

Пока я ищу информацию о Крейтоне, мне все равно, если меня будут недолюбливать, ненавидеть или откровенно мучить за то, что я сделала.

И я думаю, что именно это и произойдет, когда я буду смотреть в бездушные серые глаза Эйдена Кинга.

На самом деле, нет. Глаза Илая, наверное, более спокойные.

В конце концов, Эйден — отец, и он, похоже, видел мир этими безжалостными глазами.

— Я задал вам вопрос, мисс Волкова. Считаете ли вы, что извиняться — это то, что вы должны делать после того, как застрелили моего сына?

Мой позвоночник резко выпрямляется, наполовину от шока, вызванного тем, что я слышу его безжалостный, глубокий голос, а наполовину из-за информации, которую он только что разгласил.

Он знает.

Я думала, Ава сказала, что они не собираются говорить родителям Крейтона правду. Или, может быть, они имели в виду его маму.

Не то чтобы я возражала. Если расплата за то, что я сделала, вернет Крейтона, я сдамся. Черт, я сделаю это, даже если он не очнется.

Я совершила ошибку, и я признаю ее.

Но моя семья, а именно папа и Джереми, никогда не позволят мне этого сделать.

— Я... — никаких других слов не выходит. Как будто мой язык связан.

— Вы что? — Эйден приближается ко мне, и хотя он не вторгается в мое личное пространство, мое сердце падает на землю под действием его запугивания.

Теперь я понимаю, как Илай и Крейтон стали теми, кто они есть. С таким отцом, как этот человек, это само собой разумеется.

Он выглядит элегантным, у него шикарный британский акцент, но в глубине души он жестокий и страшный. Немного похож на моего отца и всех остальных членов Братвы.

Только он не мафиози, что делает его личность еще более пугающей.

— У вас хватает наглости показываться здесь после того, что вы натворили?

Я качаю головой, пытаясь, но безуспешно, сохранить вертикальное положение.

— Он порезал моего брата, и я думала, что он собирается убить его, поэтому я... не могла... Я просто не могла смотреть и ничего не делать.

— Все, что я слышу, это оправдания. — Он смотрит на меня сверху вниз.