Бог Боли

Она очень плохо готовит, я имею в виду на самом деле плохо, но папа, Илай и я решили не говорить ей об этом.

Вот как мне удавалось есть все ужасные блюда Анники, когда все остальные избегали их как чумы.

Моя рана зудит от этих воспоминаний, покалывает и жжет, и мне требуются все силы, чтобы не разорвать швы.

Словно почувствовав мою беду, Тигр спрыгивает с моих колен и выбирает другой диван в качестве своего следующего спального места.

Мама ставит поднос на маленький столик передо мной и смотрит на дверь.

— Что случилось? Почему Агнус выглядел безумным, а папа, кажется, был рад этому? И связано ли это с самодовольным выражением лица Джонатана?

— Определенно. Но ты не захочешь об этом знать.

— Наверное, ты прав.

Она гладит мои волосы, убирая их с лица.

— Тебе нужна стрижка. Или нет. Мне нравится новый образ, вообще-то. Что скажешь?

— У меня нет предпочтений.

— Конечно, есть.

— Нет, мама.

— Хорошо, — медленно говорит она. — Ты хочешь вернуться на остров?

Я смотрю на крошечные капли дождя, которые осыпают высокие окна.

— Мне все равно в любом случае.

— Ты злишься на меня, Крей?

Мой взгляд скользит по ее лицу с выражением жалости , и я хмурюсь.

— Нет. С чего бы мне злиться?

— Потому что мы скрыли правду, и с тех пор, как ты об этом узнал, ничего хорошего не произошло.

Благодаря большому рту Лэндона, папа узнал все, что произошло, но мама все еще верила, что это было неудачное ограбление. Но у нее было предчувствие, что никто не говорит ей всей правды, поэтому Илай пересказал ей события.

Как и я, он не хотел подвергать ее здоровье опасности, но нам тоже не нравится скрывать от нее правду.

В конце концов, она — та женщина, которая дала мне безусловную любовь, когда ей это было не нужно.

— Я не злюсь на тебя, мама. Я злюсь на себя за то, что копнул глубже, за то, что не уважал твои желания и не оставил прошлое там, где ему и место. Если бы я знал, если бы сдался после твоих слов, я бы не стоял на этом промежуточном краю. Я бы не потерял.

"— О, Крей. Ты не потеряла все, — она берет мои руки в свои. — У тебя есть мы. Что бы ни случилось, что бы ни говорил мир, природа или наука, ты мой сын. Ты стал моим сыном в первый день, когда я встретила тебя в той комнате в приюте. Ты был таким тощим и маленьким, но ты не прятался. Ты встал с кровати на свои крошечные ножки и посмотрел на нас прекрасными пытливыми глазами. В них было так много боли, так много мучений, но в них было и много надежды.