Бог Боли

— Я думала, что это будет свидание, но, видимо, я просто накормила тебя. Может, мне не стоит включать в меню что-нибудь из еды в будущем?

Тебе не стоит ничего готовить в будущем.

Но я не говорю этого и, закончив с первым блюдом, перехожу к фрикаделькам.

Анника все еще держится за свой салат.

— Я хотела спросить тебя, почему ты так любишь еду? Вообще-то, я не знаю, действительно ли ты получаешь от нее удовольствие или тебе просто нравится сам процесс.

Я проглатываю полный рот не менее ужасных фрикаделек и поднимаю голову.

— Почему ты спрашиваешь?

— Я хочу узнать тебя получше.

А что тут узнавать?

Познакомившись с ее характером, я не сомневаюсь, что она сбежит при первых признаках темноты.

Она не убежала от тебя вчера. Или позавчера.

Я игнорирую этот тоненький голосок и бормочу:

— В этом нет необходимости.

— Нет. Это не тебе решать. Хотя я не уверена, кто мы друг другу, я уверена, что мы что-то из себя представляем, и правила говорят, что мы должны открыться друг другу. Так что лучше расскажи мне, а то я тебя достану.

Я поднимаю бровь.

— Ты меня достанешь, да?

— До смерти, мистер. Можете на это рассчитывать. Я не иначе как настойчивая. На самом деле, настойчивость, наверное, должно быть моим вторым именем.

— Почти уверен, что это должно быть ужасно, — ворчу я. Она ухмыляется, и я сужаю глаза. — Что?

— Ничего. Мне нравится, что у тебя есть чувство юмора, каким бы сухим оно ни было.

— Ты только что назвала меня сухим, отродье?

Она прижимает руку к груди в чисто издевательской реакции.

— Ты только что назвал меня отродьем?

— Осторожно, а то я могу начать считать.

Она поджимает губы, и легкий рывок поднимает ее плечи. По крайней мере, обещание боли подействовало на нее.

Пока что.

Я делаю глоток воды и смотрю на здания вдалеке.

— В моем детстве было время, когда я чуть не умер от голода. С тех пор в моем желудке всегда было ощущение черной дыры, которую невозможно заполнить или насытить, поэтому, когда есть еда, у меня возникает потребность просто... поглотить ее всю.

Ее вилка ослабевает, и она смотрит на меня щенячьими глазами.

Невинными глазами.

Которые мне хочется снова и снова наполнить слезами.

— Твои родители знают об этом?

— Они спасли меня от вечного голода.

— Мне жаль...

— Не жалей меня, иначе это будет последний раз, когда я делюсь с тобой чем-либо.

— Ты прав. Мне жаль. У меня не было повода жалеть тебя, да я и не хотела. Сопереживать просто естественно для меня. Но клянусь Чайковским, я больше так не буду.