После всего, что произошло, каждый из нас истощен как физически, так и морально. Мы заставляем себя учиться и пытаемся исцелиться вместе.
Папа сказал мне, что было бы неплохо поехать домой и немного восстановить силы, но я не могу оставить всех здесь одних. Я буду сильно волноваться и не смогу отдохнуть.
Поэтому я осталась и старалась быть рядом как можно больше с Глин и Авой, которых уход Анники задел больше, чем они сами об этом говорят.
Иногда они называют ее имя и либо делают паузу, либо проклинают себя, когда понимают, что ее там больше нет.
Большая часть ее вещей все еще находится в ее комнате, и никто из нас не осмелился прикоснуться к ним или даже открыть ее дверь.
Когда я тоскую по ней, мне хочется верить, что она там, слушает Чайковского и занимается балетом.
В приюте другие волонтеры, технический персонал и даже доктор Стефани скучают по ней как сумасшедшие.
Она всегда была веселой и жизнерадостной душой, которая следила за тем, чтобы все вокруг были довольны.
Теперь, когда она ушла, то словно оставила после себя темное пятно.
Пожелав персоналу спокойной ночи, я выхожу из приюта с поникшими плечами и тяжелым сердцем.
Я останавливаюсь на углу улицы в поисках Ильи.
Он преследует меня с того самого дня в коттедже и ведет себя как псевдо-преследователь своего босса.
В первую неделю, когда все произошло, я была настолько взвинчена и встревожена, что почти не обращала на него внимания.
Мне тогда не хватало способности здраво мыслить.
После этого я попросила его оставить меня в покое, но он проигнорировал меня и продолжил следить за каждым моим шагом.
С той ночи в клубе я не встречалась с Джереми.
Первую неделю он был так же занят, как и я, учитывая, что Николай получил травму, а Аннике пришлось уехать.
Потом он уехал на несколько дней, вероятно, в Нью-Йорк.
Я видела его только за пару дней до отъезда Анники — встреча была короткой и без какого-либо реального разговора.
Несмотря на тупую боль, пронизывающую меня при одном напоминании о нем, мне нужно было пространство.
Мне нужно было понять, готова ли я попытаться понять его, как сказал мне Илья тем утром. Готова ли я спуститься с ним в кроличью нору и, возможно, никогда оттуда не выбраться.
Хотя я до сих пор не нашла ответа на этот вопрос, одно я знаю точно. Меня немного задел тот факт, что он исчез из-за меня.
Не то чтобы я из кожи вон лезла, чтобы связаться с ним. Я не звонила и не писала ему.
Я не понимала, как после того грубого признания, которое он мне прислал.
