Сначала я хотел верить, что эти два инцидента не связаны между собой, но оказалось, что ты улетела на частном самолете, а вернулась коммерческим рейсом. Это значит, что моя сестра улетела с твоим спутником на этом частном самолете. Ты практически сама себе прострелила ногу, когда заставила Глиндон передать мне эту записку сегодня. Потому что А, Киллиан чуть не убил меня за это, думая, что она передает мне записки; и Б, она — дерьмовый шпион и призналась во всем, когда Килл начал превращаться в невыносимое существо.
Мой вопрос в том, почему ты сообщила мне об этом?
Черт возьми.
Я должна была учесть характер Глин и ее тесную связь с Киллианом.
Вздохнув, я говорю ему правду.
— Я не хотела, чтобы ты или твои родители волновались или думали, что она сбежала или что-то в этом роде.
— Почему ты не хочешь, чтобы мы волновались?
— В отличие от того, что ты сказал обо мне, я не бессердечная. Я не хочу никому причинять боль.
— Я бы не был так уверен в этом, — мрачная тень покрывает его лицо, прежде чем он убирает ее и спрашивает более холодным тоном: — Где она? Куда он ее увез?
Я качаю головой.
— Я не знаю.
— Ты не знаешь или не хочешь говорить?
— Я действительно не знаю, — но у меня есть догадка. Есть только одно далекое место, где Крейтон мог бы остаться вне поля зрения всех и использовать для этого самолет своего деда.
— Ты ужасная лгунья, Сесилия. Ты никогда не смотришь мне в глаза, когда говоришь неправду.
Мой взгляд переходит на него, когда я понимаю, что смотрела на свои ноги.
Вместо гнева или вины я вижу уныние. Разочарование, возможно.
И не знаю, почему это дергает мои сердечные струны, пока они не кровоточат и не переполняют мою грудь.
— Я думал, ты не хочешь никому причинить боль, — говорит он с затаенной злостью. — Ты хоть представляешь, как сильно это ранит моих родителей? Моя мама думает, что Анника что-то с собой сделала.
— Ты... можешь успокоить их.
— Это произойдет, только если они увидят ее снова.
— Я не могу. Если я это сделаю, ты или твой отец причинят вред Крею.
— Этот ублюдок… — он остановился и глубоко вдохнул. — Этот мерзкий ублюдок вырыл себе могилу. Не делай ее глубже.
— Это не очень обнадеживает, — я хватаю его руку, сжатую в кулак. Я делаю это впервые, несмотря на то, что давно хотела этого.
Я медленно разжимаю ее, и только после того, как напряжение покидает его тело, тихо говорю.
— Я знаю, что ты плохо думаешь о Крее из-за того, что он сделал, и я понимаю это.
