Что это значит для меня, если мне это нравится?
Мой вопрос остается висеть в темноте, когда он появляется в прорези моих глаз, одетый во все черное, как падший ангел, но я не вижу его целиком.
Лишь мельком вижу его грудь, намеки на татуировки, идущие вдоль мышц, и его руки.
Большие, покрытые венами, разрушительные руки, которыми он трогал, прощупывал и владел мной.
Джереми стягивает простыню с моей груди, и мои соски надуваются и напрягаются от трения ткани."
"Я чувствую на себе его грубый взгляд и гнусный подтекст, не имеющий иной цели, кроме как поглотить меня.
Только Джереми мог заставить кого-то чувствовать себя неуютно в собственном теле одним лишь взглядом.
Кончик его пальца нажимает на мой сосок, и порез, полученный ранее, горит, но Джереми не останавливается.
Я сомневаюсь, что он вообще знает, как это сделать. Это странно, учитывая, что он самый самоконтролируемый человек из всех, кого я знаю.
Он сжимает сосок, пока я не начинаю извиваться, затем скользит тем же пальцем к моей шее, к пострадавшему, покрытому синяками месту, которое он укусил, и снова нажимает.
Мои губы раздвигаются, и из горла вырываются тихие стоны. Этот звук только приглашает его применить больше силы, как будто моя боль — это его удовольствие.
Как будто он наслаждается тем, что доводит меня до края своими порочными прикосновениями и злыми руками.
— Такая, блядь, хрупкая, lisichka. Мне нравится то, какая ты чувствительная, — размышляет он, тон слегка дружелюбный.
Я хочу утонуть в нем.
Я хочу, чтобы он вечно говорил со мной таким тоном.
Если звериный вариант, который был раньше, превосходил мои фантазии, то сейчас я предпочитаю именно этот вариант.
Заботливый.
Ну, заботливый, возможно, это преувеличение, но он, по крайней мере, не говорит так, будто ненавидит меня.
Или раздражен мной.
Он говорит так, будто хочет меня, потому что я — это я. Не по какой-либо другой причине, кроме как для того, чтобы я была собой.
Его прикосновения становятся все интенсивнее, щиплют, сжимают, сдавливают.
— Ты даже не представляешь, как сильно я хочу съесть тебя, обескровить твою фарфоровую кожу и проглотить тебя целиком.
Богатый тембр его голоса пробирается под мою плоть, пробуждая ту извращенную часть меня, которую я скрывала годами.
— Я жажду твоей невинности, твоего страха и твоей боли. — Он проводит пальцами по коже моего горла. — Я фантазировал о синяках и отметинах на этой коже, пока ты сокрушалась вокруг моего члена, кричала и хныкала, потому что это было слишком.
