Учитывая ее подавленное состояние, она не слишком возражает и не называет меня дурой."
"Мы едим мороженое по дороге в общежитие, а потом я говорю ей, что собираюсь заниматься. Она говорит, что будет заниматься на виолончели. Обычно я жду, когда она уснет, чтобы улизнуть, но сегодня мне неспокойно. Через пятнадцать минут после того, как звук ее виолончели заполняет пространство, я накидываю толстовку и выскальзываю из квартиры. кажется, что дорога до коттеджа занимает целую вечность. Я открываю ворота ключом, который Джереми дал мне вскоре после того, как я стала постоянной гостьей в его доме.
Весь дом окутан темнотой, но готическая атмосфера не беспокоит меня сегодня. Меня беспокоит что-то другое. Инстинктивно я останавливаюсь у двери коттеджа. Обычно в это время он устраивает засаду, а затем преследует меня по всему дому. Однако, когда я открываю дверь, ничего не происходит. Хотя уверена, что видела его мотоцикл снаружи. Может быть, он принимает душ?
Я обхожу весь коттедж, но его и след простыл.
Однако через кухонное окно, которое он починил после того, как я разбила его вдребезги, я вижу массу мышц. Мои шаги осторожны, когда я направляюсь в его сторону. Джереми сидит на палубе, опершись ладонями о дерево, и смотрит на мрачное озеро, которое, я уверена, наполнено водяными призраками.
Я останавливаюсь прямо за ним, а затем вскрикиваю, когда он хватает меня за лодыжку и бросает вперед. Но прежде чем я падаю в воду, он усаживает меня к себе на колени так, что я оказываюсь на нем, и обхватывает большой рукой мою талию.
Он смотрит на меня темными глазами, такими темными, что они практически сливаются с ночью.
Однако на его лице затаилась другая эмоция, которую я никогда не видела.
Что-то похожее на... облегчение. Удивление?
— Ты пришла.
Я позволяю своим ладоням упасть на его плечи.
— Ты сказал мне приходить каждую ночь, помнишь?
Его хватка крепче обхватывает мою талию.
— Ты рано.
— Ава рано легла спать, — ложь.
— Понятно, — что-то странное в его тоне и выражении лица сегодня.
Оно... мягче. Больше человеческого, чем звериного.
А Джереми никогда не бывает мягким, так что это сбивает меня с толку, но я также хватаюсь за это, желая, нет, нуждаясь, чтобы как-то проникнуть в его броню. Несправедливо, что только он имеет такую привилегию.
Я прикасаюсь к порезу у его губ, медленно, неуверенно.
— Тебе, наверное, стоит их обработать.
Он издает странный звук, но в остальном молчит.
— Тогда, — я прочищаю горло.
