Пока это единственный ритм, который просачивается в мои легкие.
— Это был риторический вопрос, Сесилия. Ты не должна была отвечать.
Мой взгляд встречается с его свирепыми глазами.
Я хочу спровоцировать его, разозлить его. Я хочу, чтобы он почувствовал хоть унцию той боли, которую он причинил мне.
— Почему? — я напрягаюсь. — Тебе не нравится представлять, как другой мужчина срывает с меня одежду и погружается в меня, пока я стону от желания?
— Прекрати.
— Я буду умолять его двигаться быстрее, сильнее.
Я буду произносить его имя. Вообще-то, я буду стонать.
— Заткнись, блядь, — он тянет меня вперед, обхватив за шею, потом снова толкает назад. — Похоже, ты этого не понимаешь, так что позволь мне разъяснить тебе. Любой член, который приблизится к тебе, будет отрезан, и ты будешь купаться в его крови. Может, я и дал тебе пространство, но твоя задница по-прежнему принадлежит мне. И киска. И рот. Все твое принадлежит мне. Ты принадлежишь мне. Но если у тебя есть желание проверить это, то, конечно, проверяй.
Я покалечу перед тобой столько ублюдков, сколько ты пожелаешь, пока ты не насытишься.
Он серьезно.
Я знаю, что так и есть.
Джереми никогда не давал обещаний и не выполнял их.
И эта беспомощность, ощущение того, что я слишком сильно запуталась в его паутине, в то время как у него есть только чувство собственности надо мной, заставляет меня чувствовать себя животным, попавшим в ловушку.
— Так вот почему ты отправил тех парней в больницу, переправил моего профессора в другую страну и даже разобрался с Джоном? Потому что я твоя? Продолжение твоего глупого эго и проекция твоих извращенных желаний?
— Я сделал все это, потому что никто не имеет права причинять тебе боль.
— Только ты можешь?
Он крепче сжимает моё горло.
— Только я могу.
Мои глаза горят, но я отказываюсь дать волю слезам. Я отказываюсь показать ему, как сильно его слова влияют на меня.
— Что ты хочешь от меня, Джереми? Ты уже отпустил меня.
— Но ты не ушла.
— А?
Он отпускает меня, но только после того, как поглаживает место, где сжимались его пальцы.
— Анника исчезла."
"Моя грудь сжимается, больше из-за этой темы, чем из-за резкой смены темы.
— Что?
Он бросает на меня косой взгляд, который мог бы поставить дьявола на колени.
— Не шути со мной, Сесилия. Ты была последним человеком, которого она видела после твоего импровизированного визита в Нью-Йорк.
