Ее шаги ускоряются, но она не разворачивается и не убегает, нет. Она знает, что лучше не поворачиваться ко мне спиной, потому что меня уже не остановить. Это было бы настоящим приглашением.
Но сейчас я не хочу играть в игру. У меня есть кое-что более насущное.
Сесилия задыхается, ударившись о дверь. Ее пальцы вцепились в ручку, судорожно пытаясь повернуть ее. В тот момент, когда ей это удается, я набрасываюсь на нее.
Моя рука обхватывает ее талию, фактически приковывая ее к себе. Как обычно, она использует это как возможность бороться со мной.
Ее маленькая фигура бьется о мою большую, удары, пощечины, царапины, ногти.
Мне все же удается занести ее в дом и уложить на диван. Ее лицо, шея и уши приобрели глубокий красный оттенок.
— Отпусти меня! — в ее голосе звучит отчаяние, и это не только из-за нашей обычной игры. — Оставь меня в покое, Джереми.
— Нет.
Это одно слово, всего одно слово, но его достаточно, чтобы передать мое решение относительно нее.
Я ни за что не отпущу Сесилию.
Не важно, что она делает, не важно, что говорят мои демоны. Неважно, как все пойдет дальше.
Я просто похищу ее, оставлю у себя и превращу в часть себя, чтобы она не смогла уйти.
Блестящая влага застилает ее глаза, когда она толкает меня в руку.
— Пожалуйста, Джереми. Просто позволь мне уйти.
— Оставь мольбы для чего-то более прибыльного, потому что это, — я крепче обхватил ее талию. — Никогда не изменится. Ты моя, Сесилия. Начни вести себя соответственно.
А потом я запускаю пальцы в ее серебристые волосы, большой палец впивается в ее щеку, и я приникаю к ее губам.
Я целую ее с беспредельным голодом. Я целую ее так, как не целовал никого прежде. До нее любая физическая близость с противоположным полом была лишь удовлетворением потребности.
Сесилия и есть потребность. Речь идет не о трахе, владении или освобождении.
Дело в ней и ее пьянящем аромате. Дело в том, как она тает в моих объятиях, когда я целую ее.
Я прощупываю, она поддается.
Я тяну ее за губы, она хнычет.
Я ласкаю ее язык, и она податливо прижимается ко мне, ее рука дрожит на моей груди, а ее тело становится единым с моим.
Мой рот пожирает ее рот в ответ за все то время, что я не мог. За все то время, что она была недосягаема, потому что я был жестким козлом, который видит мир только в черно-белых тонах."
"Сесилия — ни то, ни другое. Она серый. Она — цвета. Она — каждая радуга, на которую я никогда не думал остановиться и посмотреть.
