Джереми действительно внимательно слушает все, что я говорю. Он заставляет меня чувствовать себя важной и нужной, как будто мне есть на кого опереться.
Мне все еще нужно быть осторожной, чтобы не оклеветать кого-либо в его присутствии или упомянуть даже о малейшем раздражении, потому что на днях я рассказала ему, что коллега неумышленно поцарапал мою машину, а на следующий день краска на машине этого коллеги была полностью испорчена.
Когда я спросила Джереми, не он ли это сделал, он пожал плечами.
— Наверное, это произошло непреднамеренно.
Мне трудно примириться с этой его частью, хотя я знаю, что, вероятно, невозможно остановить его от того, чтобы он был самим собой.
Но это компенсируется тем, что он сделал для меня полки в коттедже и продолжает набивать их мангами. Или когда он слушает, как я без остановки говорю о них, и его это не беспокоит. Если только я не называю персонажа сексуальным или милым, тогда он точно начинает сомневаться, не стоит ли ему от них избавиться.
Ревность к вымышленному персонажу — проверено.
Ночью он укрывает меня и позволяет мне спать только в коконе его тела или на его коленях.
Как сейчас.
Я смотрю на него вверх, на твердые рельефы его лица, гладкий пресс и татуировки, которые сгибаются вместе с его мышцами, пока он набирает текст на телефоне. Его вторая рука бесстрастно лежит на моей груди, почти прикрывая все это.
Уже три часа ночи. Хотя я спала всего несколько часов до этого, я не могла не проснуться снова.
На этот раз не из-за сонного паралича. На самом деле, в последние несколько дней у меня его не было.
Я не могла нормально заснуть из-за двух вещей, которые не давали мне покоя. Думаю, я только что подтвердила самую незначительную из них.
— Ты не спишь? — спрашиваю я низким голосом.
Джереми отводит телефон от своего лица, бросает его на диван и позволяет своим пальцам запутаться в моих волосах. Это действие стало настолько естественным, что я не могу не закрыть глаза в ответ на его прикосновение.
— Я сплю. Только не часто и не слишком много.
— Почему?
— В раннем подростковом возрасте я старался не спать, потому что это приносило кошмары о менее гламурной версии мамы, и с тех пор это вошло в привычку.
Я обхватываю рукой ту, что на груди, нежно поглаживая кожу и вены сзади.
— Я понимаю. Я тоже предпочитала не спать, когда сонный паралич становился слишком сильным.
