Ты видела, как она сейчас потерла нос?
— Мне показалось, что я собираюсь чихнуть, — вру я сквозь зубы, но на самом деле я не делаю этого, когда вру, только когда мне стыдно.
— Да, точно. Я вырастил тебя, пчелка.
— Папа!
— Прекрати дразнить ее, Ксан — укоряет мама. — И, если у нее действительно есть парень, она скажет нам, правда, Сеси?
— Возможно, вам придется ждать очень долго. У меня нет никаких планов на этот счет.
— Видишь, Ким? Она скрывает его.
— Не вижу.
— И я тоже.
— Может быть, именно поэтому она не хочет нам говорить.
— Мама щипает его за плечо. — Ты слишком много говоришь.
— Да ладно. Я не могу поверить, что ты принимаешь сторону маленького предателя, Грин.
У меня сердце замирает, когда папа так ее называет. Грин. Это дань уважения тому, что она любит все зеленое, от цвета до фисташкового мороженого и зеленых M&M's. Это стало частью ее личности.
— Я не могу позволить тебе издеваться над моей дочерью.
Она выхватывает телефон и улыбается мне.
— У тебя все хорошо, Сеси?
Я поднимаю указательный палец к переносице, затем заставляю его опуститься обратно.
— Да, мама. Все замечательно.
Она снова смотрит на меня умоляющими глазами, и я удивляюсь, что не барахтаюсь и не сгораю под их тяжестью.
Удивительно, что моя грудь не распирает от желания признаться ей во всем прямо сейчас.
Когда она говорит, ее голос звучит мягко.
— Сеси, дорогая, это нормально, если все не очень хорошо и, если некоторые дни хуже других. Ты ведь знаешь это, правда? Мы с твоим папой здесь, чтобы выслушать.
Я задыхаюсь от невысказанных слов, которые горят в моем горле, но я киваю.
— Я знаю.
Папа берет трубку, и этот узел постепенно исчезает, пока мы разговариваем, а потом они в конце концов не кладут трубку.
Оставив меня наедине с моими мыслями.
Моими раковыми, проклятыми мыслями.
Я ненавижу то, как сильно они поглощают меня в последнее время, как мучительно находиться в собственной голове, и как часто я нахожу себя там.
И все же я заставляю себя вставать по утрам, умываться, есть и идти в колледж.
Я заставляю себя учиться, гулять с ребятами и утешаться мыслью, что я жива.
Если я этого не сделаю, то попаду в петлю, которую сама же и создала, и никто не сможет меня спасти.
Я так стараюсь примириться со своими поступками, своим выбором и тем, как низко я пала — и все время терплю неудачу.
Может быть, это гордость.
Или мораль.
Хотя я никому не причиняю вреда. Никому, кроме себя, по крайней мере.
Я встаю из-за стола и закрываю книгу.
