Что должен вычеркнуть его из своей жизни.
Но как, блять, я смогу это сделать, когда он так на меня смотрит? Я становлюсь чертовски твердым, чем больше он наблюдает за мной с этим безраздельным вниманием, его взгляд скользит от Джереми ко мне.
Длинноногая блондинка хлопает его по плечу, он переводит взгляд на нее и натягивает улыбку, после чего она бросается в его объятия. Он обнимает ее в ответ.
Мои глаза сужаются при виде его руки на ней.
Это следующая Клара? Она не похожа на Клару. Более утонченная, более счастливая и определенно не дешевка.
Я почти уверен, что видел ее раньше, но где…?
Да кому какое дело? Он использует кого-то другого для своего дурацкого публичного имиджа. Не дай Бог, чтобы этот гребаный мудак действительно признал, что он гей, или би, или как там его, и смирится со своим гребаным «я».
— Николай! — Джереми возвращает мое внимание к себе и хлопает меня по щеке тыльной стороной ладони. — Куда ты, блять, подевался, чувак?
Куда-то в нехорошее место.
— Эй, Джер?
— Да?
— Ты остановишь меня, если у меня возникнет безумная идея об убийстве невинных девушек?
Его губы приоткрываются.
Джереми — настоящий принц мафии, который не колеблется перед тем, как причинить боль, но он смотрит на меня так, будто я Безумный Шляпник.
— Каких девушек ты думаешь убить, Нико?
— Всех, кто встанет на моем гребаном пути к тому, чего я хочу, — мой взгляд снова устремляется в толпу, но его там нет.
Место рядом с блондинкой пустует, поскольку она отпивает из банки пива и присоединяется к бурным аплодисментам.
Куда, блять, подевался этот мудак?
А знаете что? Это даже хорошо.
Лучше мне его не видеть, когда я в таком состоянии.
Это, блять, отлично."
"Может быть, если я воспользуюсь привычкой Брэна все отрицать и буду долго врать самому себе, то в конце концов смогу поверить в эту ложь.
Как только бой возобновляется, я снова вцепляюсь Киллу в глотку. Я избиваю его до полусмерти, а он принимает это с дразнящими ухмылками и провокационными словами, словно хочет высосать из меня энергию и дать себя убить.
К тому времени, когда бой заканчивается абсолютным уничтожением моего кузена, толпа приходит в ярость. Мое имя отдается эхом, но этот восторг не касается моей кожи.
Ничто, блять, не касается.
Я бегу в раздевалку, мои плечи напряжены, а в горле пересохло. Каждый глоток словно медленно разрезает мои внутренности, сворачивая и скручивая их в огромную лужу чертовски красного цвета.
