Пока порез не перестал гореть, чесаться и сводить меня с ума.
Потом он заставил меня опереться на него и вынес из ванны, потому что я не мог стоять на ногах. Я был жалким месивом, тенью человека, и это именно то, что я, черт возьми, боялся, что он увидит.
Я ожидал отвращения или, что еще хуже, жалости, но на его лице их не было.
Он выглядел предельно сосредоточенным, когда вытирал меня насухо, помогал одеться, а потом позволил мне уснуть, пока я сжимал его в объятиях.
Мысль о том, что он может уйти, вызвала такую глубокую панику, что у меня началась гипервентиляция16.
Думаю, я причинял ему боль тем, как сильно прижимался к нему, но он, похоже, не возражал. Он лишь крепче прижал меня к себе и целовал мои веки, нос, щеки, макушку — все, до чего мог дотянуться.
Тогда я наконец уснул.
На следующий день он оставил меня в покое, хотя я мог сказать, что у него было много вопросов.
Но потом я узнал, что он игнорировал меня, потому что следующей ночью дрался с моим братом.
Я просил его не делать этого. Даже умолял, но он все равно пошел на это.
Есть кое-что, чего Николай не знает, и что я держу в секрете — помимо моего поганого состояния. Его сестра Мия состоит в некоторых отношениях с моим братом.
Когда я узнал об этом, то попытался ее отговорить, но она оказалась такой же твердолобой, как и ее брат, и не стала слушать. К тому же Лэн ведет себя с ней нехарактерно навязчиво, чего он никогда не делал со своими предыдущими завоеваниями.
Поэтому я утаил это от Николая, потому что могу сказать, что он сильно зол на Лэна — и вполне заслуженно.
Но даже без этой информации он все равно продолжил бой.
Мне пришлось стоять и смотреть, как Николай и Лэн вцепились друг другу в глотки и чуть не забили друг друга до смерти.
Сказать, что я был в ярости после этого, — не сказать ничего. И не только потому, что Николай продолжал драться, несмотря на то что я умолял его не делать этого, но и из-за Лэна.
Он что-то подозревает и после боя был просто убийственным. Он не переставал спрашивать:
— Какого хрена Николай так на тебя смотрел?
Хотя он не уточнил, как именно, я увидел обвиняющий взгляд в его глазах и услышал это в его тоне.
Сказать ему о чем-либо — значит, ждать катастрофы, поэтому я просто отмахнулся, и пока что это работает.
В тот вечер я, естественно, не мог пойти в пентхаус, потому что Лэн следил за мной как долбаный ястреб. Я был уверен, что если бы ушел, он бы последовал за мной. В этом не было никаких сомнений.
Поэтому я написал Николаю.
