Я передаю ему миску с картошкой еще до того, как он ее попросит. Мы с папой синхронизированы.
— Правда? Но сейчас у вас хорошие отношения.
— В том-то и дело, что отношения. Они требуют работы и времени. К тому же, признаться, в подростковом возрасте я был маленьким придурком. Я мог сжечь его особняк и создать достаточно проблем в школе, чтобы сделать его постоянным посетителем.
Моя рука перестает помешивает бульон.
— Не может быть.
— Скажем, я был диким.
— Я не могу в это поверить. Ты — дикий? Интенсивный — да.
Но дикий?
— Диче, чем необъезженный черный конь. Никто не сможет меня ограничить. Даже твой дед.
— Ух ты. Трудно представить, как ты все это делаешь.
— Как ты думаешь, от кого твой брат получил свои проблемы с поведением?
— Оу, — я продолжаю помешивать, вдыхая запах ароматного базилика и орегано. — Оу! Так вот почему ты был строг к нему в свое время?
— Это было похоже на то, как если бы я наблюдал за собой и видел происходящее глазами дяди. Не самое приятное ощущение, — он сжимает мои плечи.
— Но у меня есть ты, так что я не могу жаловаться.
Папа проталкивается мимо меня к шкафу, а я застываю на месте, мысли, возникшие ранее, всплывают на поверхность, как голодная акула.
— Ты сможешь накрыть на стал через двадцать минут? — спрашивает он, доставая салатницу.
— Да, думаю, успею.
— Успеешь что? — спрашивает мама, прежде чем обнимает меня сзади.
Она намного ниже меня ростом, и мне приходится наклоняться, чтобы она могла поцеловать меня в щеку.
Волосы мамы собраны в беспорядочный пучок, а на рукавах ее рубашки видны следы краски.
К сожалению, я приехал в то время, когда у нее поджимают сроки, поэтому я не часто ее вижу, и она постоянно извиняется за это, но я все понимаю. Я тоже должен был над кое-чем работать. Ключевое слово должен.
Мысль о том, чтобы рисовать эти бездумные сцены природы, надоела мне до смерти.
— Пахнет божественно, — она пытается проскользнуть мимо отца, но он обхватывает ее за талию и целует, а потом толкает в сторону столовой.
— Иди отдохни. Мы скоро будем подавать еду.
— Люблю, когда мои мальчики меня балуют, — она гладит его по волосам и поправляет воротничок.
Пока я продолжаю помешивать, то не могу не наблюдать за ними.
Я вырос в окружении их страстной, безусловной любви, и это одна из причин, по которой во мне жила надежда — какой бы тщетной она ни была.
— Папа, духовка, — говорю я, и он наконец отпускает ее.
— Кстати, Грейс присоединится к нам на ужин.
