Я перестаю расхаживать и смотрю на свое отражение в зеркале в ванной, и чем дольше я смотрю на это гребаное лицо, тем сильнее сжимаю волосы. Слабоумный, чертов придурок, который не может держать себя в руках только потому, что немного выпил.
Черные чернила покрывают мои черты, делая их безликими. То, что смотрит на меня в ответ, неузнаваемо.
Монстр.
Сердце колотится, и я бросаюсь к зеркалу, а затем бью по нему кулаком. Поверхность трескается, но не разлетается на осколки, и мне приходится смотреть на шесть искаженных версий своего лица.
— Пошли вы, — шепчу я им всем, пока кровь капает с моих костяшек, пальцев, а затем забрызгивает белую раковину красным.
Мне хочется снова ударить по зеркалу — на этот раз стереть себя полностью, но я не делаю этого, потому что это также нарушает мой гребаный контроль.
Тиканье проникает в мой мозг, пока не становится единственным, что я могу слышать.
Тик.
Ты бесполезен.
Тик.
Ты — ничто.
Тик.
Слабый.
Слабый.
Слабый.
Я бью окровавленным кулаком по голове, пока мне не начинает казаться, что я упаду в обморок.
Черные чернила стекают с зеркала и заглатывают мои ноги, колени и бедра. Я хватаю кусок зеркала и нажимаю на него.
Кровь вытекает из моих пальцев, и вместе с ней чернила сочатся из моей вены и рассеиваются вокруг меня.
Я опускаю стакан в раковину и резко выдыхаю. По белому фарфору расходятся красные полосы, а за ними быстрой чередой следуют капли крови. Я позволяю своей жизненной сущности вытечь из меня, глядя на свое отражение — волосы приклеились к вискам, глаза остекленели.
Мертв.
Конец. Я спокоен.
Я снова контролирую себя.
Но я не могу смотреть на себя слишком долго. Иначе все это вернется.
Мой взгляд падает на кровь, вытекающую из порезов на пальцах, пропитывающую ладонь, тыльную сторону руки и образующую небольшую лужу в раковине.
Все кончено.
Осталось только сделать вид, что прошлой ночи не было.
Я мастер притворяться. Делал это всю свою жизнь и всегда добивался успеха.
Этот случай ничем не отличается.
Мои движения механические, когда я мою руку, прикусив губу от боли. Темные, запретные образы проникают в мой мозг. Зубы, вгрызающиеся в мою распухшую губу, рассасывающие синяки, пожирающие…
Стоп.
Рука дрожит, когда я закрываю кран и перевязываю порезы.
Я уже собираюсь шагнуть в спальню, когда ловлю отражение своего искаженного образа и успеваю отвести взгляд, прежде чем лицо снова станет черным.
Стоп…
Пожалуйста, не говорите мне, что это то, о чем я думаю.
