Это нелогично и не имеет никакого смысла, но я не целовал ее и не позволял ей целовать себя с той чертовой ночи, когда потерял контроль над собой неделю назад.
И ранее сегодня.
Мои глаза закрываются, вспоминая его губы, его твердое тело и то, как он меня целовал.
Я выкинул весь этот хаос из головы.
Ничего не было.
Ничего.
Если я буду думать так достаточно долго, возможно, все забудется, и я вернусь в свой маленький безопасный пузырь.
Клара не обращает внимания на скрытый отказ. Не думаю, что ей есть до этого дело.
Именно поэтому я с ней встречался. Ее устраивает, что наши отношения остаются поверхностными. Она никогда не допытывается, не задает глупых вопросов. И уж точно не спрашивает каждый день, что случилось с моей перевязанной рукой, как один придурок, который отказывается сдаваться.
Поскольку я больше не мог ее избегать, то после ужина в шикарном ресторане пригласил к себе в комнату. Вместо того чтобы есть, я почти все время фотографировал ее и делал вид, что мне ни черта не скучно.
Я пытался высадить ее у общежития и уехать, но она отказывалась и настаивала на том, что я должен увидеть ее нижнее белье.
Я увидел. Думаю, красивое. Цельное прозрачное красное кружево, демонстрирующее ее соски и открывающее доступ к киске. Облегающий материал на бретельках прилипает к коже, дополняя ее соблазнительную фигуру."
"Но я бы все равно предпочел, чтобы мы не делали этого. Для меня секс всегда был постоянным состоянием обыденной разрядки. Я мог обходиться без него даже в течение нескольких месяцев, но, по правде говоря, это могло длиться вечно, поэтому Клара и отправилась искать его в другом месте.
В отличие от того, что думают Лэн и остальные, я не против. Единственная проблема — это секретность. Я сказал ей, что у нас могут быть свободные отношения, а она взбесилась и требует моногамии, которой не может придерживаться сама.
Она может трахаться с кем угодно, но сегодня она решила, что это буду я.
— Ты так хорошо пахнешь, малыш.
Я стараюсь не погружаться в мысли, правда, но теперь, когда она меня так назвала, я не могу не представить себе другие, более жестокие губы, целующие мою шею.
Ее — мягкие, его — чертовски дикие.
Сосредоточься.
Она не замечает пластырь, наклеенный на второй засос, который он поставил мне на том же самом гребаном месте. Как дикарь. Только теперь у меня не только след на адамовом яблоке. Они еще и по всей груди — темно-красные и фиолетовые, как будто у меня синяки.
