Бог располагает!

 — Но уезжайте веселым и не сомневайтесь: я очень часто буду вас вспоминать.

— Прощайте, — сказал Гамба.

И он скорчил такую смущенную гримасу, что Гретхен не могла этого не заметить.

— Что с вами? — спросила она.

— А то, — вздохнул бедняга, — что настала пора мне вас покинуть, а я бы так желал получить у вас что-нибудь на память!

— О, да ничего, то есть что вам угодно: хоть просто травинку, сорванную вами.

— Нет! — отрезала она, мрачнея. — Никаких цветов и трав. Это принесло бы нам несчастье. Цветы ненавидят меня, а я их…

— Значит, вы мне ничего не дадите? — вздохнул опечаленный цыган.

— Да нет, кое-что я вам все-таки дам.

— Правда? — шепнул Гамба.

— Поцелуйте меня, кузен.

Гамба пылко приложился своими влюбленными устами к смуглым щекам пастушки.

— Гром и молния! Ну и хорошо же мне! — закричал он со слезами на глазах.

И, набросившись на коз, он перецеловал их всех одну за другой.

— Прощайте, — говорил он им, — да, вы тоже прощайте. Вы добрые. Вы подали своей хозяйке пример и показали, что полюбить меня не так уж и трудно.

Он повернулся к Гретхен:

— До свидания. Покончим на этом. Ничего лучше мы все равно не придумаем. Я увезу ваш подарок с собой. Он мне нравится еще больше, чем травинка. Прощайте… До скорой встречи!

Он бросился бежать со всех ног и мчался так, пока не скрылся из глаз Гретхен.

А та осталась стоять в раздумье.

«Это честный парень, — говорила она себе. — Он вернется. Быть любимой? Хочу ли я этого, да и могу ли? Неважно, зато при надобности на него можно положиться, теперь я уже не буду одна, если потребуется защитить дочку моей милой Христианы».

ЛЮБОВЬ, ВЕСЬМА ПОХОЖАЯ НА НЕНАВИСТЬ

Самуил сдержал слово, данное Юлиусу: он устроил Фредерику и г-жу Трихтер в одном из покоев посольского особняка, сам же расположился в комнате по соседству со спальней больного.

Итак, они не покинули Юлиуса.

Граф фон Эбербах прошел через все возможные муки, перемежаемые краткими часами облегчения. Несколько раз Самуил совсем было терял надежду, что больной выживет, потом недуг, казалось, отступал, побежденный, потом снова брал верх…

Целую неделю Юлиус пролежал в кровати, воскресая к утру, погибая по вечерам.

На восьмой день стало заметно существенное улучшение.

В тот день должен был состояться, уже в третий раз, консилиум четырех или пяти знаменитых докторов, каких всегда можно отыскать в Париже.

Часовая стрелка только что перешла за полдень. В комнате больного Фредерика, склонясь к его изголовью, поила графа целебным настоем из чашки.