Бог располагает!

Фредерика почувствовала себя необходимой: привилегия, какой пользуются дурные сердца, чтобы продать себя подороже, а добрые — чтобы самим давать больше.

В тот день, как и в любой другой, Фредерика была около графа фон Эбербаха; настороженно-внимательная к малейшему его желанию, она поправляла его подушки, заглядывала ему в глаза, стараясь прочесть в них, не нужно ли больному еще чего-нибудь.

— Вы отправитесь сегодня на прогулку, господин граф? — спросила девушка.

— Если хватит сил, — отвечал Юлиус. — Но я подожду, пока жара немного спадет, мне ведь трудно выдерживать такое солнце.

Но будьте покойны, милая Фредерика: я чувствую, что мое здоровье, по существу, восстанавливается. Всем вашим трудам придет конец. Вы так любезны и добры со мной, что я был бы просто неблагодарным, если бы не исцелился полностью и немедленно.

— Хотите, я вам что-нибудь почитаю? Вы не скучаете?

— Я никогда не скучаю, если вы здесь, Фредерика. Теперь я понимаю: нет ничего удивительного в том, что скука грызла меня так долго. Это потому, что я не знал вас.

Но коль скоро вы так любезно предлагаете, продолжите то чтение, что вы начали вчера. Я всегда любил поэзию, но мне кажется, что вполне понимать стихи я научился лишь с тех пор, как вы стали мне их читать.

Фредерика подошла к столу, взяла томик Гёте и, возвратясь, села около графа фон Эбербаха.

Она открыла книгу и принялась было читать, но тут вошел Самуил.

В руке у него поблескивала маленькая склянка, которую он поставил на камин.

— А, вот и ты, — приветливо улыбнулся Юлиус.

— Да, — сказал Самуил. — Я принес тебе новость.

— Новость касается меня?

— Она касается всех.

— Министерство Мартиньяка пало. Его место заняло министерство Полиньяка. Официальное сообщение об этом появится завтра в «Монитёре».

— Это и вся твоя новость? — спросил Юлиус явно равнодушно.

— Дьявольщина! Если тебе ее мало, с тобой трудно иметь дело. Ведь это просто-напросто означает начало войны. И в зачинщиках — сам король. Что ж, тем хуже для него! Вот увидишь: сообщение выйдет в свет восьмого августа тысяча восемьсот двадцать девятого года, и хоть я не великий прорицатель, держу пари, что восьмого августа тысяча восемьсот тридцатого Карла Десятого на троне уже не будет.

Смешение министерства Мартиньяка не что иное, как отставка королевской власти.

— Что мне до всего этого? — отвечал Юлиус. — Политика меня больше не занимает. Я намерен поговорить с тобой о других, более серьезных предметах.

Фредерика поднялась.

— Я оставляю вас, — сказала она.