Бог располагает!

Он хотел бы сделать все возможное, чтобы вы никогда уже не смогли покинуть его, а разве есть лучшее средство удержать вас при себе, чем брак?

«Он мог бы найти и другое», — подумала бедняжка.

Но вслух она не произнесла ни слова.

— Вот о чем он поручил мне поговорить с вами, — продолжал Самуил. — Он считает, что конец его близок, и я боюсь, что он более чем прав. Но прежде чем умереть, он, по крайней мере, хотел бы иметь счастье назвать вас своей женой.

— Его женой! — прошептала Фредерика.

— Да. Понятен ли вам этот странный каприз сердца, которое скоро перестанет биться? Я прекрасно знаю, что он не потребует от вас абсолютно ничего, кроме продолжения тех дочерних ласковых забот, что скрасят его последние часы.

Я понимаю, что он будет чтить вас как дочь. Но мне, любящему вас, мне, прежде Юлиуса испытавшему и высказавшему перед вами желание, в котором заключается вся моя жизнь, удастся ли спокойно перенести мысль, что другой, пусть лучший друг и даже друг умирающий, прежде меня назовет своею ту, которая дала слово носить мое имя?

— Я действительно обещала вам это, — медленно произнесла Фредерика, — и вы можете рассчитывать, что я сдержу слово.

Я принадлежу вам, и не было нужды советоваться со мной, прежде чем дать ответ графу фон Эбербаху. Я отказываюсь.

— О, вы ангел! — с горестным вздохом воскликнул Самуил. — Но я-то разве вправе злоупотреблять вашим великодушием и могу ли я платить за вашу преданность своим эгоизмом? Неужели два человека должны страдать, чтобы сделать меня счастливым? Особенно если эти двое — мужчина, которого я люблю как брата, и женщина, которая мне больше, чем сестра? Не окажусь ли я полным ничтожеством, если своим сопротивлением обреку его на смерть, а вас — на бедность?

Он умолк, как бы борясь с собой и напрягая силы, чтобы решиться на жертву.

Потом заговорил вновь:

— Мой друг при смерти. Он только и жив, что этой последней надеждой. Разрушить ее значило бы нанести его существованию сокрушительный удар. По всей вероятности, он от этого умрет. Убедить его отказаться от этой мысли? Невозможно.

Он за нее держится со страстным упорством, присущим детям и умирающим. Моя дружба мучительно борется с моею же любовью. Я чувствую, что было бы едва ли не преступлением отказать бедной душе, уже угасающей, в последней радости, которая в этом мире никому не причинит вреда, а ему позволит отойти в иной мир с улыбкой на устах.

— Вы так добры, — сказала Фредерика, тронутая сердечным участием, прозвучавшим в этих великодушных словах.