Бог располагает!

— Я отдаю Лотарио руку Фредерики, — повторил Юлиус, — поскольку я женился на ней только затем, чтобы сделать ее счастливой, и не хочу, чтобы мои благие намерения принесли ей страдания.

— О сударь!.. — прошептала Фредерика.

— Не говорите «нет», — оборвал ее граф. — Вы же любите Лотарио.

— Я этого не говорила, сударь.

— Что лишь еще больше подтверждает мою уверенность. Вы не говорили этого, но ваш обморок при одном его имени, ваша радость при виде его и особенно ваша лихорадка все сказали за вас. Не противьтесь: как дочь и как супруга вы вдвойне обязаны мне повиноваться, я же приказываю вам быть счастливой.

К несчастью, существует препятствие, которого мы с вами не в силах преодолеть; придется вам подождать несколько недель. Но будьте покойны. Когда я умолял вас помочь мне перенести последние дни моей агонии, я вам обещал, что не замедлю умереть. Свое слово я сдержу.

— Милый мой дядюшка! — вскричал Лотарио. — Мы хотим, чтобы вы жили.

— Когда меня положат в могилу, — продолжал Юлиус, — вы поженитесь.

Я только что переписал мое завещание таким образом, чтобы заставить вас принадлежать друг другу. С этой минуты, дети мои, считайте, что ваш отец обручил вас. Фредерика, я отдаю его вам в мужья; Лотарио, я тебе отдаю ее в жены. В ожидании того дня, когда вы сможете пожениться, будьте друг другу женихом и невестой, которые любят и не таят своего чувства. Уверенные в будущем, вы сумеете без труда вытерпеть настоящее. Вы будете видеться каждый день, и всякое мгновение станет для вас благословенным, ибо вы будете знать, что оно вас приближает к вожделенному часу. Ну вот, все и устроилось. Вы довольны?

— О, мой дорогой дядя! — вскричал Лотарио со слезами на глазах.

Но Фредерика хранила молчание. Она смотрела на Самуила, недвижного как статуя.

— А вы, Фредерика, — повернулся к ней Юлиус, — вы ничего не скажете?

— Господин граф, — медленно произнесла девушка, — поверьте, я глубоко тронута вашим великодушием, таким благородным, исполненным душевной нежности, но не в моей власти принять его.

— Почему же? — спросил граф фон Эбербах.

— Если бы даже, — продолжала Фредерика, — я питала к господину Лотарио те чувства, которые вы предполагаете, это бы ничего не изменило. Я не свободна.

— Но у вас же есть мое согласие, — сказал Юлиус.

— Здесь потребовалось бы согласие еще одного человека, — сказала она.

— Моего второго отца, господина Самуила Гельба.

— Теперь вы принадлежите только мне, — возразил Юлиус.

— Сегодня вам, вчера ему.