Бог располагает!

— Однако, не имея громкого имени, коль скоро у меня вообще никакого имени нет, я мог бы поставить на службу Союзу и отечеству свободных людей свое огромное богатство. В этом случае я мог бы рассчитывать на право — или долг — войти в состав Высшего Совета?

Последовало еще одно молчаливое подтверждение.

— Что ж! — вскричал Самуил, и в глазах его мелькнул глубокий, странный блеск. — Вы этого хотите? Я стану богатым.

На следующее утро, часов около десяти, Самуил встал из-за стола, закончив свой завтрак в обществе Фредерики.

Когда он поднялся, девушка с милой заботливостью спросила:

— Скоро ли вы вернетесь?

— Как только смогу, — отвечал он. — Но и покидая вас, я с вами не расстаюсь, по крайней мере не настолько, как вы думаете. Ведь все, что я делаю, совершается только ради вас, на вас держится вся моя жизнь.

Он накинул плащ, взял шляпу и сказал Фредерике:

— О! — воскликнула она. — Давайте я вас хоть до калитки провожу.

— Будьте осторожны, милое дитя: вы слишком легко одеты, а на улице еще свежо.

— Пустяки! — засмеялась она, распахивая дверь и первой выбегая в сад. — Весна уже началась. Посмотрите, как прелестен этот солнечный луч. Смотрите, все почки уже выбрались на вольный воздух! Эх, и мне бы так!

— О! — пробормотал Самуил, пораженный таинственной гармонией, что связывала эту пленительную девушку и это сияющее утро. — Поистине весна — юность года, а юность — весна жизни!

И, будто спеша вырваться из-под власти овладевшего им чувства, он бросился к калитке и торопливо распахнул ее.

С видимым спокойствием, которому противоречило лишь жаркое сверкание его глаз, Самуил слегка сжал маленькую белоснежную ладонь девушки.

Потом он вышел за калитку и быстро зашагал по улице, ни разу не оглянувшись.

«Да, — думал он, комкая свой плащ, — она любит меня как отца, только и всего. Это моя вина. Я удочерил ее, растил, заботился о ней, то есть вел себя по-отечески. И потом, я более чем вдвое старше нее. Что касается моего ума и учености, того, что духом я выше презренного людского стада, то все это не те качества, какими пленяются женщины.

На что ей моя ученость? Какой же я болван! Я презирал видимость, внешний блеск, все то, что бросается в глаза, красуясь напоказ. Я сделался незаметным — ничего не скажешь, верный способ внушить любовь!

Она не знает меня. Пока я не доказал ей самым зримым и ощутимым образом, кто я таков и чего стою, она имеет все права презреть меня и оттолкнуть.