Бог располагает!

 — Не подвергайте себя такому риску, не связывайтесь с этим негодяем. Юлиус, послушайте: удалите его от себя, бегите от него, предоставьте Провидению заботу о том, чтобы его покарать. Мерзавец не избегнет расплаты, верьте: Божий суд его настигнет. Он погибнет от собственных преступлений, как гадюка — от своего яда.

— Не настаивайте, Христиана, — отвечал Юлиус спокойно и сурово, — мой жребий брошен. Это решение непреклонно. Я должен умереть, но хочу, чтобы от моей смерти был прок.

— Умоляю вас, не говорите так. Я не хочу, чтобы вы умирали! — с глазами, полными слез, вскричала Христиана.

— Не огорчайся, моя бедная, милая, вновь обретенная жена, — произнес растроганный Юлиус. — Но, видишь ли, доктора не скрыли от меня, что средств для моего спасения больше нет.

— Нет! Такое средство есть! У вас есть я! Они же не знали, что я существую, что я вернусь!

— Слишком поздно, — вздохнул Юлиус.

— Когда вас не будет рядом, кто защитит их от Самуила?

— Самуил ничего больше не сможет им сделать, я за это отвечаю.

И ты освободишься от роковой двусмысленности своего положения. Ты больше не будешь женой чужого мужа. Как видишь, это единственный выход, который остался для всех нас.

— Есть и другие, — возразила Христиана.

— Мы можем вдвоем покинуть Париж, исчезнуть, спрятаться в каком-нибудь укромном уголке Нового Света, а Фредерике и Лотарио предоставить любить друг друга.

— А ненависть Самуила? Что станется с ними, такими юными и чистыми, если они попадут в лапы этого демона? К тому же, пока я жив, они не смогут пожениться. Тогда что они выиграют?

— Что ж! Существует еще развод.

— Развод? — повторил Юлиус. — Да, я сам не однажды думал о нем, когда тщеславие побуждало меня ревновать к Лотарио; однако, допуская развод, наши законы и религия обставили его множеством условий и препон. Какую причину я могу выдвинуть? Сказать правду? Это бы значило обесчестить тебя.

Отвергнуть Фредерику? Тогда я ее обесчещу.