Бог Разрушения (ЛП)

«Чтобы получить больше от моей музы, — отвечаю я в ответ — мысленно, конечно, потому что я не сумасшедший. — О, прости. У тебя ее нет, поэтому ты не знаешь, что это значит. Устрой вечеринку жалости к себе и не приглашай меня».

Вот он и замолчал.

Отлично.

Надеюсь, он задохнется от сентиментальной ерунды, которую носит как талисман.

Я собираюсь покинуть студию, чтобы осуществить свой следующий дьявольский план, который может включать, а может и не включать в себя некую готическую Барби, когда мой телефон вибрирует на рабочем столе.

В ближайшее время я не получу награду «Сын года», но обычно я не игнорирую мамины звонки.

Я с усмешкой отвечаю на видеозвонок.

— Доброе утро самой прекрасной королеве.

Мама смеется, ее лицо сияет. Мы с Брэном унаследовали форму ее глаз, в то время как у Глин ее строение лица.

Астрид К. Кинг, согласно подписи к ее картинам, является причиной того, что у всех нас троих есть художественные гены, хотя у меня они самые сильные, смешанные с примесью хаоса.

Вскоре она прищуривает глаза.

— Почему ты умасливаешь меня первым делом с утра? Ты что-то скрываешь?

— Может быть, просто тот факт, что ты лучшая мама на свете?

Она снова смеется.

С моими родителями легко иметь дело, потому что я просто даю волю своему внутреннему мальчику, который действительно ценит их.

Хотя мама немного лучше отца. Он, по какой-то причине, все еще держит обиду за то, что я толкал Брэна и называл Глин ненужной, когда мы были детьми.

Поэтому я решил притворяться, что люблю их до смерти, и это, кажется, творит чудеса.

— Прекрати, серьезно, — она приходит в себя. — Мы давно не разговаривали.

— Последний раз был два дня назад.

— Все еще слишком давно. Вы все трое живете далеко от дома, а я просто скучаю по вам.

— Мы тоже скучаем по тебе, но мы с Брэном живем вдали от дома уже больше пяти лет.

— Легче все равно не становится, — она вздыхает с таким драматизмом, что может соперничать с актерами мыльной оперы.

А моя мама даже не из тех, кто драматизирует.

— Нам никогда не суждено было остаться, — говорю я, глядя на свою коллекцию глиняных статуэток, которые лежат вокруг, как призрачные куклы.

— Вонзи этот нож еще глубже, хорошо?

— Я бы не осмелился зарезать собственную мать, — я усмехаюсь. — Мы скоро навестим тебя.

В этом буквально весь смысл ее ужасного поступка.

Как и ожидалось, выражение ее лица проясняется.

— Приведи Брэна и Глин. Килла тоже.

— Только если Киллиана разрубят на куски и засунут в морозилку.