— У тебя есть Сэм, Бонневиль, Ариэлла и Сесили, с которыми ты общаешься по ФейсТайму каждые пару часов.
— Я ведь не жената на них, верно?
— Я занятой человек с плотным графиком.
— Не бывает занятых мужчин. Только недоступные. Если бы ты хотел найти для меня время, ты бы нашел.
— На что именно?
— Ухаживать за мной должным образом, для начала.
Он разражается смехом, который ледяным копьем вонзается мне в грудь.
— Зачем мне ухаживать за тобой, если мы уже женаты?
— Потому что, хотя я и не помню, я уверена, что ты не ухаживал за мной в первый раз.
Ты, должно быть, как обычно, навязался мне.
Его лицо остается бесстрастным, и мои сомнения подтверждаются. Я никогда не верила в «брак по расчету». Теперь я уверена, что это было сделано по принуждению.
Проблема в том, что я не понимаю, с какой стати Илай заставлял меня быть с ним. Я ему даже не нравлюсь.
Верно?
Выражение лица Илая остается таким же застывшим, как в Антарктиде, когда он говорит:
— Я все еще не понимаю, зачем мне заниматься такой ерундой, как ухаживания, когда рядом с твоим именем моя фамилия.
— Потому что я так сказала, мистер Кинг. Прими это или нет, — я с триумфальной улыбкой поднимаю свой бокал.
— А если я откажусь? Это изменит тот факт, что ты моя жена по всем обычным и общественным законам?
— Нет. Но это запретит тебе доступ к тому, чего ты действительно хочешь.
Он приподнял бровь.
— И чего же я действительно хочу, скажи на милость?
Я скольжу ботинком по его ноге под столом и ласкаю его член. От прилива крови у меня закладывает уши, когда его эрекция утолщается под моими прикосновениями.
— Ты сам знаешь, — говорю я знойным голосом.
— Встань на колени и отсоси мне, и я, возможно, соглашусь.
— Сначала согласись, — я прижимаю свою туфлю к его эрекции. — А я встану на колени и буду сосать твой член.
Он подавляет звук, то ли ругательство, то ли ворчание, я не уверена, но этого достаточно, чтобы я опустила ногу. Понятия не имею, что я вообще делала, но я явно играла с огнем в логове дьявола, и мне нужно защитить себя от опасности возгорания.
Как только моя нога исчезает из его близости, всякое ощущение, что я пострадала, пропадает, и передо мной предстает холодная римская статуя, которую я знала всю свою жизнь.
Вот тебе и попытка соблазнить.
— Как бы ни было заманчиво это предложение, — он подносит кусок мяса ко рту, затем опускает его обратно на тарелку и раздавливает ножом. — Я, пожалуй, откажусь.
Я пожимаю плечом, хотя колючий шип уколол мое сердце.
— Ты проиграл.
