— В чем причина его пищевого снобизма?
— Почему бы вам не спросить его самого?
— Как будто он мне скажет.
— Вы будете удивлены. Он кардинально отличается от того Илая, которого вы знали шесть лет назад.
Я сглатываю. Конечно, Сэм знает о моем неловком признании и душераздирающем отказе.
Наверняка он смеялся над моими страданиями, когда рассказывал ей эту историю.
— Я очень сомневаюсь в этом, — бормочу я.
— Тогда вы сильно ошибаетесь, — она роется на полке для специй высотой с башню и достает несколько баночек.
— И в глубине души вы это знаете.
— Ну, я признаю, что он немного изменился, — старый Илай никогда бы не стал меня подбадривать, приносить цветы, водить на свидания или, не дай Бог, носить на руках, но я не могу отделаться от мысли, что эта перемена вызвана скрытыми мотивами.
— Немного? — Сэм бросает на меня недоверчивый взгляд.
— Да, немного. Большую часть времени он по-прежнему игнорирует мое существование.
— Если вам нужна его компания, просто попросите об этом.
— Я так и сделала, а он надо мной посмеялся.
— Вы вежливо попросили?
— Если под вежливостью ты подразумеваешь, что я выдвинула ультиматум, то конечно, я сказала это с ослепительно милой улыбкой.
— Почему я не удивлена?
— Именно он продолжает настаивать на том, что мы супружеская пара, но, судя по всему, он забрал из университета только контролирующее поведение. Не знаю, с кого он берет пример, учитывая, что его отец относится к его маме как к королеве. Ты уверена, что его не подменили в роддоме?
— В чем я уверен, так это в том, что в этой игре «тяни-толкай» нужно меньше тянуть, пока она не надоела.
— Что… ты имеешь в виду?
Она задерживает на мне взгляд, но не предлагает никаких других слов, кроме указаний готовить.
В итоге я сжигаю суп, только слегка, и попадаю в список дерьма Сэм за то, что подвергаю опасности ее невероятную кастрюлю.
Но больше всего мне нравится готовить шоколадно-клубничный торт, и он получается вполне приличным, хотя и не таким пористым, как должен быть.
Полдня и огромный беспорядок на кухне спустя, и Сэм уже надоели мои выходки. Она прогоняет меня после того, как я разбиваю хрустальный бокал. В свое оправдание скажу, что выглядел он уродливо.
В любом случае, приняв душ, я переодеваюсь в такое же платье с более откровенным вырезом, а затем надеваю нежно-розовые тапочки с пушистыми помпонами.
Когда я снова спускаюсь по лестнице, уже около шести.
Я выглядываю на улицу из прихожей, но машины до сих пор нет.
