Все это время я была одержима и пыталась найти для себя лазейки. Я помню, как Анни упомянула, что у нас эксклюзивные отношения. Поэтому я спросила Сесили, действительно ли это соглашение «без посторонних».
Моя подруга только рассмеялась.
— Ты шутишь? Он годами не подпускал к тебе других мужчин. Думаешь, он начал бы это делать после того, как женился на тебе? Я никогда не видела его с другой женщиной, если ты об этом беспокоишься.
Только меня беспокоило не это.
Хотя это было приятным подтверждением несмотря на то, что я сказала Сесили:
— Если бы.
На что она покачала головой и улыбнулась. Говорю вам, она будет очень гордиться мной, когда я покончу с этим уродом в эпическом реванше.
Хотя мне кажется, что после всего, что я натворила, я с этим не справлюсь.
Я скрещиваю руки, как будто это может скрыть мои затвердевшие соски, и решаю проигнорировать его комментарии.
— Сэм упоминала, что ты хочешь, чтобы я подготовилась к благотворительному мероприятию?
— Верно.
— И с чего ты взял, что я захочу принять в нем участие?
— Очень простой факт, что ты моя жена.
— И это волшебным образом превращает меня в куклу, с которой ты расхаживаешь по мероприятиям?
— Это превращает тебя в мой плюс один. Хватит драматизировать, — он возвращается к своему компьютеру, полностью отгораживаясь от меня.
Нет.
Натянув фальшивую улыбку, я вхожу в его просторный кабинет, который отражает загадочную личность своего владельца. Стены глубокого оттенка лесной зелени и темного, потертого коричневого. Кожаный диван большой и скучный, ему бы не помешали цвет и пушистые подушки.
Гладкий стол из черного стекла отражает свет из окна и имеет цвет его души."
"Я пробираюсь к книжным полкам напротив его стола, достаю скучную книгу о корпоративном управлении и бросаю ее на пол.
За ней следуют еще несколько, и их постигает та же трагическая участь, прежде чем я чувствую, что уже пора перейти к чему-то другому.
Затем я толкаю кофейный столик, чтобы он стоял не симметрично, а потом бросаю идеально расположенные подушки на ковер.
— Что ты делаешь? — резкость в его голосе испугала бы меня, если бы я не горела в топке мелочности.
— Драматизирую, чтобы, когда ты попросишь меня перестать драматизировать, это было связано с чем-то конкретным, — я поднимаю подставку для перьевой ручки, а затем держу ее в руке.
— Нет.
Я мило улыбаюсь, позволяя ее упасть на пол. Она разбивается, и черные чернила брызжут на ковер, подушки, полки и на меня.
Везде.
— У-у-упс, — искренне говорю я.
