И они еще говорят, что романтика мертва, — шучу я, хотя часть меня разбивается вдребезги о расколотые края моего глупого сердца.
Этот идиот, похоже, не понимает намеков и продолжает пытаться склеить себя по кусочкам.
Я должна была знать, что Илай способен на заботу, но не на любовь. Он может дать мне все, что я захочу, включая дружеское общение и защиту, до тех пор, пока я не попрошу его несуществующее сердце.
И по какой-то причине это причиняет боль сильнее, чем я могла себе представить.
Потому что, как бы я ни старалась удержать эту иллюзию, я вижу, как она рушится на моих глазах.
И мужчина, которого я люблю, скорее всего, выбросит меня и будет жить своей жизнью, а я со временем сгину.
Два дня спустя мы возвращаемся домой. В основном потому, что Илая вызвали на работу по срочному делу, а я хочу оплакать смерть надежды на то, что мой муж когда-нибудь полюбит меня.
Я ему нравлюсь, но он не может полюбить меня.
Я уже четвертый час подряд играю на виолончели, готовясь к возможному конкурсу.
Мне просто необходимо использовать последний шанс, чтобы потом не жалеть о том, что я даже не попробовала.
Мой телефон вибрирует на стеклянном журнальном столике. Я останавливаюсь и смотрю на настенные часы. Четверть девятого.
Лео сказал, что они, скорее всего, сегодня задержатся и что мне нужно поужинать, но у меня нет аппетита. Неважно, сколько моих любимых блюд приготовила Сэм. После этого она дала мне понять, что презирает меня, покачав головой и оставив меня в покое.
Я хватаю телефон и хмурюсь, глядя на неизвестный номер, мелькающий на экране.
— Алло? — отвечаю я.
— Ава, это я.
— Вэнс? Почему не позвонил со старого номера?
— У меня есть подозрение, что кто-то заблокировал его на твоем телефоне.
— Я тебя не блокировала.
— Значит, это сделал твой муж.
— О.
— Как будто это не из-за него меня вышвырнули с территории Великобритании по уголовным обвинениям. Я в аэропорту, пока не вступил в силу запрет на выезд.
— К-какие уголовные обвинения? Что, черт возьми, происходит?
— Я же говорил тебе, что он сумасшедший, Ава.
Послушай, я не мог с чистой совестью уехать, не сказав тебе, что он сделал.
Я встаю, мертвой хваткой сжимая телефон.
— Я не хочу слышать о моем предыдущем терапевте или о том, что он с ним сделал…
— Речь о том, что он сделал с тобой!
— С-со мной? — мое сердце учащенно бьется, а по спине струится пот.
— Помнишь своего друга Оливера из университета?
— Да. Он где-то в Южной Америке.
— Нет.
