Бог всегда путешествует инкогнито

— Недурно…

— И если все сделаешь правильно, то есть шанс, что он оставит тебя в покое.

Я запросил встречу с Марком Дюнкером через секретаря. Факт редчайший, но секретарем у него служил мужчина, весьма благовоспитанный молодой англичанин по имени Эндрю. Когда его приняли к нам на работу, все просто ахнули. Дюнкер был настоящий мачо, и все ожидали, что он выберет какую-нибудь нимфетку в мини-юбке и при декольте, которая будет ему во всем подчиняться и ни под каким видом не даст забыть, что он альфа-самец."

"Но выбор, несомненно, был не случаен: я подозревал, что Дюнкер комплексует по поводу своего крестьянского происхождения и недостатка воспитания.

Секретарь-англичанин, которого он повсюду за собой таскал, компенсировал этот дефект имиджа своей элегантностью и изысканной вежливостью. Но вершиной его достоинств был отточенный слог и настоящий британский акцент. Словом, он, как ее величество королева Британии, облагораживал одним своим присутствием, а мелкие недостатки только дополняли картину и прибавляли ей очарования.

В то утро я намеренно явился с пятиминутным опозданием, чтобы дать понять Дюнкеру, что не так уж ему и предан. Меня встретил Эндрю.

— Я должен вам сообщить, — сказал он со своим густым, хоть ножом режь, акцентом, — что господин Дюнкер еще не готов вас принять.

Нормально… Он ответил на мое опоздание еще большим опозданием. Во Франции время — инструмент власти.

Эндрю пригласил меня сесть на диванчик, обитый красной кожей, который резко выделялся на фоне белоснежной стены.

Огромная комната напоминала зал ожидания, где томились посетители. У другой стены стоял стол англичанина, тоже обитый красной кожей, в цвет дивана. На столе царил идеальный порядок, каждый листочек на своем месте.

— Хотите кофе?

Я удивился, настолько вопрос не соответствовал облику англичанина, словно только что вышедшего из Букингемского дворца. Такой скорее должен бы предложить чай в китайском фарфоровом сервизе.

— Нет, спасибо… Хотя, пожалуй, да, я бы выпил кофе…

Эндрю молча кивнул и направился в угол комнаты, где стоял новехонький кофейный автомат из нержавеющей стали.

Автомат зафыркал, и из него струйкой полился кофе. Одна капля имела неосторожность запачкать сверкающий металл. Эндрю тут же схватил салфетку и с проворностью ящерицы, языком хватающей комара на лету, убрал предательскую каплю. Металл снова обрел свой первозданный вид.

Он бережно поставил передо мной на низкий столик красную чашку, скорее претенциозную, чем красивую.